Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

плачущую внучку. И тут она ничем не отличалась от других бабушек, пускай и была дочерью князя Татева, стольника и воеводы, сейчас она точно так же как любая бабушка ворковала над любимой внучкой.

— Крестили уже? — поинтересовался я, и тут же понял, какую глупость сморозил. Быстро крестили только хворых деток.

— Здоровьечко её в порядке, — ответила Александра, — нет в том нужды. Тебя ждали. В четвёртый день января месяца народилась она, на Анастасию, так что покуда зовём Настенькой.

— А как вам тут с мамой живётся? — спросил я. — Не пытались вас достать воровские люди? Или от бояр из Москвы не приезжал ли кто?

— Никому, кроме меня неведомо, кто живёт у нас, — вместо Александры ответила мне игуменья. — Для остальных твои, князь, жена с матерью богатые дворянки, кои не решаются покуда постриг принять после смерти мужа и сына. Вот и живут покуда насельницами, ни в чём нужды не имея.

Под чужими именами, что само по себе, неприятно наверное, но пока от этого никуда не денешься.

— Ты езжай теперь, Скопушка, — сказала мне жена. — Я тебя увидела и на сердце легче стало. Да и ты нас повидал, знаешь, что от бремени в срок разрешилась и что дитя здорово. А с крестинами погодим, и имя и святую вместе выберем.

— Отчего не теперь? — удивился я. — Отчего гонишь меня, Александра?

— Оттого, — строго ответила мне супруга, — что ты одним глазом на нас глядишь, а другим — в сторону. Оттого, что только полсердца твоего тут, с нами. Как закончишь войну, так и возвращайся к нам, чтобы быть здесь целым — всей душой своей и всем сердцем.

Она перекрестила меня, и я, не стесняясь игуменью, пал перед женой на колени и целовал её руки.

— Прости меня, — шептал так, чтобы лишь она слышала, — прости, Александра. Права ты, надобно мне на войну возвращаться, покуда такое непотребство в России творится. Коли не сложу за Родину голову, возвернусь к тебе и дочери нашей. И будут ей самолучшие крестины.

Так и распрощались мы, со слезами на глазах и счастьем, переполнявшим меня так, что казалось вот-вот лопну.

Как только за мной затворились монастырские ворота, я едва не взвыл волком такая тоска взяла. Лишь присутствие верного Зенбулатова, дежурившего на морозе, остановило. Показывать слабость и ронять себя при нём не стал. Вскочив в седло, я пустил коня шагом, направив в сторону Сельца. И впрямь пора из горнего мира возвращаться в дольний со всей его кровью, подлостью и коварством.

[1] Первый час соответствует 7 часам утра

[1] 15 ноября

[2] Камарада (исп. camarada) — группа из 8–10 человек, низшая структурная единица испанской терции

[3]Альферез или альферес (исп. Alferez) — младшее офицерское звание в испанских терциях. Название происходит от аль-фарис (арабский: الفارس), что означает «рыцарь», «всадник» или «кавалерист». Этот чин впервые был использован в иберийских армиях во время реконкисты в Средние века и относился к офицеру, отвечавшему за знамя подразделения. В то время альферес был главой свиты короля или высокопоставленного дворянина. Знаменитый воин Эль Сид был альфересом короля Альфонсо VI Кастильского, а Альфонсо Нуньес был альфересом герцога Раймунда Галисийского

Глава четвертая

Князь Пуговка

Мне известных усилий стоило слушать доклад Зенбулатова, который явился ко мне вечером того же дня, когда я навещал маму и жену с дочкой в монастыре. Наверное, стоило бы напиться, чтобы хоть как-то заглушить тоску по родным, но жизнь в Литве с обильными возлияниями по поводу и без, что присущи тамошней знати, прямо-таки отбила всё желание пить спиртное, даже вино или пиво. Хотя, грешен, частенько употреблял гретое пиво вместо сбитня, когда тот окончательно надоедал.

Дела в лишённом царя Русском царстве шли всё хуже и хуже. Страна катилась под откос, других слов не подобрать. Единственной хорошей новостью была та, что князь Иван Шуйский, прозваньем Пуговка, нашёлся быстро и недалеко. Он проживал не то трудником не то просто насельником в старинном Васильевском монастыре, не особенно и скрываясь.

— Говорят, к игумену уже приезжали из Москвы, — сообщил мне Зенбулатов, — требовали выдать князя, но игумен отказался. Уехали ни с чем.

— А кто приезжал? — с трудом сосредоточившись на его словах, спросил я.

— То ли кто из Ляпуновых, то ли Бутурлины, — развёл руками Зенбулатов. — Говорят, о богатых боярах в красных кафтанах, при коих не то стрельцы, не то казаки числом до сотни.

— Завтра поутру навестим монастырь, — кивнул я. — А что говорят в городе? Какие слухи люди принесли?

— Кто ещё языком ворочает, — Зенбулатов пьянства не одобрял, однако в город отправил самых склонных к этому делу дворян, потому что иного способа разговорить людей, кроме как пить с ними, нет, — те лучше бы его за зубами держали.

— Настолько худо? — вздохнул я.

— Да ещё похужей, чем худо, — честно ответил татарин. — Семь царей на Москве никак не договорятся, кого на престол посадить. Ссорятся в думе, чуть не посохами друг друга по шапкам лупят, а согласья среди них нет.

Прав был не родившийся ещё классик, а вы ж, друзья, как ни садитесь, всё же музыканты не годитесь…

— На свеев собрали войско и поведёт его Василий Бутурлин, — продолжал Зенбулатов. — Не то Новгород освобождать, не то встать на пути Делагарди, который вроде как снял осаду с Пскова и идёт к Москве, сажать на престол приглашённого кем-то из бояр королевича Карла.

— Это все напасти или есть ещё что? — без особой надежды продолжил расспрашивать я.

— Вторая напасть, — ответил Зенбулатов, — это Марина-полячка с сыном. Сидит в Коломне с казаками Заруцкого, но к ним, якобы, из Москвы что ни день ездят люди, а оттуда в Москву уходят подмётные письма. И приезжали в Коломну даже знатные бояре, которые не желают на престоле московском свейского королевича, и потому согласны на воровского сынка.

Если сына второго Лжедмитрия, который уж точно никак не мог быть дважды чудом спасшимся царевичем, посадят на престол, то на Русском царстве можно ставить жирный крест. Родина станет просто посмешищем для остальных держав и ни о каких серьёзных дипломатических отношениях можно не задумываться, не то что с кесарем или султаном или с европейскими королями, но