Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

куда подамся из города, меня дорогой и приморят. А то и прямо в городе нож по ребро сунут, с Ляпунова станется живопыру или нескольких прикормить да оставить рядом с обителью, чтобы выглядывали удачного момента да и прикончили меня. Останусь в обители, может и правда постриг приму или же пересижу здесь смуту, что в Отечестве деется, а там видно будет.

Я понял, что передо мной всё тот же привыкший плыть по течению князь Иван, не было в нём ни силы царя Василия, ни коварства князя Дмитрия. Он привык быть младшим и взваливать на свои плечи ответственность не собирался. По зову царя бы пошёл, потому что тот брат старший, которому он подчиняться привык, да и царский венец на голове добавлял силы каждому его слову. За мной же идти не захотел, ну да Господь ему судья.

— А мои мать с женой где? — спросил я.

Хотя и видел их в Покровском монастыре, однако не мог не спросить, чтобы не нарушать тайны, о которой мы с князем Иваном уговорились ещё на дороге из Москвы в Суздаль, где я едва не прикончил его, приняв за старшего брата Дмитрия.

— Разрешилась супруга твоя, Михаил, от бремени, — невпопад ответил князь Иван. — Сынишку родила крепкого. Я их, как узнал о смуте в Москве, отправил в Кохму с отрядом верных дворян. Они в пути должно ещё. Супруга твоя, мать да с ними сынок твой.

Я понял, что тайну нашу не ведает даже игумен, и каким бы бесхарактерным ни казался князь Иван, а на то, чтобы отправить фальшивый отряд с женщинами и ребёнком в Кохму его хватило. За одно то, что он как мог отводил опасность от моей семьи, я должен сказать ему спасибо. Но не мог всё из-за той же тайны, посвящать в которую нельзя никого.

— Про них меня и Филарет и Ляпунов пытали, — добавил князь Иван, — да только я сам не ведаю, какой дорогой поедет тот отряд. Намерено вызнавать не стал, чтоб не облегчать задачу врагам твоим, Михаил. Всё что мог для тебя сделал, а что не иду с тобой за то прости меня, нет моих сил на то. Прежде знал за кого сражаюсь, а нынче — неведомо. Смута, Михаил, великая смута пришла на Русь. Она хуже ляхов и татар, потому как неведомо за кого и противу кого сражаться. Я не ведаю, и потому не пойду с тобой ни в Москву, ни в Коломну, ни в Рязань. Есть у тебя сила, иди, а я всегда слаб был.

Я понял, он так себя уговаривает, и не стал добавлять ему мучений, споря и пытаясь переубедить. У князя Ивана душа кровью обливалась от того, что творится вокруг, да только разуменья он не имел что поделать, и оттого лишь хуже ему становилось. Скверный из него союзник будет, даже если сумею-таки уговорить его. Лучше уж самому справляться нежели с таким товарищем, который в тебе неуверен, а потому и ты не знаешь чего от него ждать.

Поэтому я распрощался с ним, и покинул обитель. Люди мои были накормлены, пускай и постно, зато сытно, кони тоже обихожены, и я вернувшись в Сельцо велел готовиться к выезду. Пора покинуть Суздаль и окунуться с головой в кровавую круговерть Смуты, охватившей Отечество.

Глава пятая

Тяжесть на плечах

В Рязань, к Ляпунову, я решил ехать также, как и прежде, монгольским укладом. Никаких саней и рысаков, никакого обоза, всё что имеем носим в перемётных сумах, ровно казаки или монгольские разведчики времён Батыева нашествия на Русь. Зенбулатов прикупил в Суздали несколько хороших, выносливых бахматов, годившихся в зимнюю дорогу куда лучше кровных коней. Те при всех их статях столь долгой дороги под седлом могли и не выдержать в отличие от низкорослых, лохматых и с виду каких-то неказистых бахматиков. Аргамаков пустили без сёдел и сбруи, они послушно скакали следом за нами, словно в табунке, понимая, что в лесах их ничего хорошего не ждёт, только холод, снег да волчьи зубы. Быть может, конь и не самая умная на свете животина, но на подобное соображения ей хватает.

До Владимира добрались ближе к ночи тех же суток, что покинули Суздаль. Купленные за немалые деньги Зенбулатовым бахматы себя полностью оправдали. Только на виду городских стен, мы спешились и подъехали к воротам уже на кровных конях, как и положено князю и его двору.

Ивановские ворота, как и все прочие, были, конечно же, заперты по ночному времени, однако оставаться за стенами я не собирался. Велел Зенбулатову барабанить в них, покуда не отворят. Татарин взял с собой пару дворян покрепче, и подъехав к воротам они обрушили на створки окованные медью приклады съезжих пищалей. Сам Зенбулатов бил булавой, доставшейся ему ещё в Литве.

— Кои бесы барабанят! — наконец, раздалось из надвратной башни. — Вот как влуплю сейчас из пищали враз угомонитесь, окаянные!

— Князь Михаил Васильич Скопин-Шуйский с двором! — проорал в ответ Зенбулатов. — Отворяй немедля, не то тебе назавтра голову воевода оторвёт, что таких дорогих гостей в город не пустил.

— Ну коли князь, — засомневались в надвратной башне. — А чего не сказано было про него?

— То воевода с князем сами решать станут! — крикнул Зенбулатов. — А мы уж замолвим словечко за стрельца, что на морозе нас тут держит!

Видимо, угрозы возымели действие, и вскоре нам отворили малую калитку, куда едва можно было войти спешившись и ведя в поводу коней. По ту сторону валов снова сели в сёдла, как будто и не обратив внимания на окруживших нас городовых стрельцов.

— Зенбулатов, возьми пару человек и едем со мной к воеводе, — принялся раздавать приказы я. — Остальных пускай стрельцы проводят на приличный постоялый двор. Оставь им денег, чтобы было чем заплатить за постой.

Татарин всегда старался все деньги держать при себе, не доверяя никому, выдавал лишь на самые срочные надобности либо если я приказывал. И каждый раз словно от души отрывал.

— Десятник, — не глядя обратился я к стрельцам, выделить среди них командира при свете фонарей не вышло бы, но тот сам отозвался. — Дай надёжных людей в провожатые до воеводской избы.

— Так ведь почивает, поди, воевода-то, — осмелился возразить стрелец. — Рассерчать может.

— То моё с ним дело,