Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

лекаря. Если я когда-нибудь скажу иначе, можете напомнить мне этот вечер.

Айрин впервые за весь разговор улыбнулась.

— Напомню.

— В этом я не сомневаюсь.

Собрание продолжилось. Но теперь в нём не было единого хора. Одни слушали Серафиму. Другие спорили вполголоса. Двое стариков ушли после первой кружки отвара и явно не чувствовали себя виноватыми. Молодая мать у огня попросила Фёдора повторить сон, а мужчина рядом с ней сказал, что голодный человек видит и не такое. Они не подрались.

Лекс вернулся к Айрин.

— Пять слов, — напомнила она.

— Я инженер. Запас закладываю с коэффициентом.

— Очень большой коэффициент.

Она прижалась плечом к его плечу на одну секунду и снова отстранилась. В её взгляде не было вчерашней гордости за чужое поклонение. Скорее облегчение.

— Лучше, чем молчать, — сказала она.

Лекс согласился.

* * *

После собрания Серафима вышла в боковой коридор последней.

Говорить два часа оказалось тяжелее, чем таскать воду. Горло саднило, виски ломило, под плащом рубаха прилипла к спине. Она мечтала дойти до своей маленькой комнаты, снять амулет и хотя бы четверть часа никого не слушать.

Фёдор ждал у стены.

— Если пришёл просить разрешения быть пророком, — сказала она, — сразу нет.

Он растерялся.

— Я не…

— Хорошо. Значит, разговор будет короче.

— Я хотел спросить, можно ли рассказывать людям то, что видел.

Серафима остановилась.

— Можно рассказывать то, что видел. И отдельно — то, что думаешь об увиденном. Не смешивай.

— Люди не всегда понимают разницу.

— Тогда повторяй разницу чаще.

Фёдор нахмурился.

— Вы сами верите, что он послан?

Серафима посмотрела в сторону главного зала. Оттуда ещё доносились голоса, звон кружек и Марфина ругань на тех, кто оставлял после себя мусор. Лекс уже ушёл. Так было лучше. Этот ответ не предназначался для него.

— Я верю, что его появление не случайно, — сказала она. — Но моя вера не даёт мне права превращать догадку в приказ для других.

— А Бог-Механизм?

— Я верю в Кователя. В то, что созидание важнее покорности. В то, что работа может быть молитвой. Иногда чувствую больше, чем умею объяснить. Иногда не чувствую ничего. Если тебе нужен человек, который всегда уверен, ищи плохого жреца.

Фёдор опустил взгляд на свои руки.

— На полях я молился всем. Лирне, Кователю, какому-то степному духу, которого придумал сосед. Ничего. Потом перестал. А когда пришли вы… стало стыдно, что снова хочется верить.

— За желание жить не стыдятся.

— А если мой сон был просто жаром?

— Тогда ты выжил благодаря жару и упрямству. Уже немало.

Он улыбнулся впервые за весь вечер.

— Вы странная жрица.

— Мне это часто говорят.

Фёдор ушёл. Серафима осталась одна у стены и только тогда заметила Лекса в тени дальнего прохода. Он не прятался; просто ждал, пока Фёдор отойдёт.

— Подслушивал? — спросила она.

— Ждал очередь.

— На исповедь?

— На спор.

— Это ближе к моему профилю.

Он подошёл. В свете настенного кристалла выглядел усталым — больше, чем в зале. Под глазами темнота, на виске тонкая белая прядь, которую он обычно не замечал. После смерти Вэл’Шана Лекс почти всё время занимался чужими задачами: охрана Сферы, сведения Силь’Верен, ремонт «Цербера», запасы, разведка подходов. Серафима знала этот способ не думать о том, чего боишься.

— Ты действительно согласна с правилами? — спросил он.

— С какими именно?

— Никакой обязательной веры. Никакой платы. Никакого лечения вместо лекаря. Никакой власти от моего имени.

— Да.

— А «Избавитель»?

— Не нравится?

— Очень.

— Мне тоже не нравится, когда меня называют святой. Однако если старуха после похорон скажет соседке, что «святая Серафима дала ей воды», я не стану отбирать кружку и читать лекцию о терминологии.

Лекс поморщился.

— Это не то же самое.

— Именно то же. Ты хочешь управлять значением слов так же, как управляешь механизмом. Но слово живёт во рту того, кто его произносит.

— У слов бывают последствия.

— Поэтому мы и ставим границы последствиям, а не мыслям. Нельзя отнять паёк у неверующего. Нельзя требовать поклона. Нельзя объявлять твою волю божественным приказом. Всё это я подпишу хоть кровью. Но запретить Фёдору называть тебя Избавителем? Не подпишу.

Лекс некоторое время молчал.

— Ты создаёшь культ.

— Нет. Культ уже создают люди. Я пытаюсь не дать ему превратиться в ещё одну цепь.

Ответ ударил точнее, чем он ожидал.

Серафима продолжила:

— После трёхсот двенадцати могил люди спрашивают, зачем их мужья и дочери умерли. После Вэл’Шана спрашивают, кто может пройти через закрытую дверь. После Нергал — если это была она — спрашивают, заметят ли их боги вообще. Я могу сказать: «Не думайте об этом, считайте мешки». Они всё равно будут думать. Только без меня рядом появится кто-то, кто даст им ответы проще и хуже.

— Значит, ты считаешь себя необходимой.

— Нет. Считаю необходимым место, где вопрос можно задать вслух.

Лекс хотел возразить, но вспомнил женщин, которые после похорон шептались в коридорах, и промолчал.

— Фёдор нестабилен, — сказал он наконец.

— Фёдор травмирован. Это не одно и то же. Если он начнёт призывать людей убивать неверующих — остановим. Пока он рассказывает сон и говорит, что надежда помогла ему не умереть. Я не стану отнимать у него это только потому, что его рассказ тебе неудобен.

— Тут ты права.

— Ненавижу, когда ты так быстро соглашаешься. Я готовила ещё три аргумента.

— Можешь рассказать. Я сделаю вид, что сопротивляюсь.

Серафима рассмеялась, и напряжение ушло.

— Иди к Айрин, инженер. У тебя лицо человека, который сейчас начнёт чинить религию гаечным ключом.

— У меня нет подходящего ключа.

— Вот и хорошо.

Они разошлись в разные стороны.

* * *

Лекс не пошёл к Айрин сразу.

Коридоры после собрания были тише обычного, но не пусты. В крепости уже жило столько людей, что настоящая тишина появлялась только в закрытых технических секторах. Где-то плакал ребёнок, где-то спорили о месте у печи, внизу стучал поздний молот — Кор-Дум снова обещал закончить работу «через пять минут» и наверняка не собирался выполнять обещание.

За поворотом Лекс услышал женские голоса и хотел пройти мимо. Остановился, когда прозвучало его имя.

— …до него мы хотя бы знали, чего ждать, — говорила женщина. — Поле. Барак. Надсмотрщик. Плохо, но