Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Мирон дёрнул пальцами.

Она продолжала говорить. Не формулой. О том, что утром в кухне снова будут ругаться из-за соли. Что Лада наверняка опять нарисует Барсу что-нибудь углём. Что Кор-Дум не позволит никому умереть, не объяснив сначала, что тот неправильно держал молоток. Мирон иногда улыбался. Потом перестал реагировать.

Серафима испугалась и открыла глаза.

Он дышал.

Влада проверила пульс.

— Частый. Пока держится.

Серафима снова закрыла глаза.

Амулет на груди нагрелся не сразу. Она сначала решила, что это просто собственное тело разогрелось от духоты. Потом металл стал горячее кожи.

Она замолчала.

Внутри не прозвучал голос. Никто не назвал её избранной. Не появилось знание, которого секунду назад не было.

Только ощущение, будто в груди зацепилась тонкая нить — не к Мирону, а куда-то глубже, за пределы камня. Она попыталась отдёрнуть руку и не смогла. Не потому, что что-то держало. Потому что в тот же момент Мирон судорожно вдохнул.

— Влада.

Лекарь уже была рядом.

— Что?

— Не знаю.

Амулет вспыхнул очень слабо. Не золотым солнцем — одна из крошечных вставок дала ровный тёплый отблеск, как нагретый металл.

Влада выругалась.

— Серафима, если это твой амулет делает, не усиливай. Я не знаю, что происходит.

— Я тоже.

— Прекрати, если сможешь.

Серафима попыталась разжать ладонь Мирона.

Нить внутри дрогнула, и она почувствовала внезапную слабость, как после долгого поста. Отпустила. Мирон застонал.

— Подожди, — сказала Влада. — Температура.

Агафья принесла простой измеритель температуры из лазаретного набора. Несколько минут показались длиннее молитвы.

— Ниже, — сказала Влада.

— Насколько?

Она назвала цифру.

Агафья нахмурилась.

— Быстро.

— Может, жар начал спадать сам.

— Может.

Серафима сидела, пытаясь не упасть с табурета.

Через четверть часа пульс Мирона стал ровнее. Краснота вокруг раны не исчезла, шов не затянулся на глазах, никакой молодой кожи за минуту не выросло. Но край воспаления, который Влада обвела углём на коже, перестал расползаться. Ещё через полчаса он отступил на толщину ногтя.

— Это невозможно? — спросила Серафима.

Влада сердито посмотрела на неё.

— Не говори это слово в лазарете. Здесь половина нашей работы когда-то считалась невозможной для тех, кто не знал как. Я скажу другое: я не знаю механизма.

— Уже лучше.

— Тебе плохо?

Серафима хотела соврать и обнаружила, что не может.

— Да.

— На соседнюю койку.

— Влада…

— На койку. Иначе позову Айрин, она сформулирует убедительнее.

Серафима подчинилась.

* * *

Когда Лекс пришёл в лазарет, Серафима лежала под одеялом и злилась.

Хороший знак.

Айрин стояла у Мирона, снимала новую повязку и задавала Владе вопросы коротко, один за другим. На столе лежал лист с временем измерений: температура, пульс, дыхание, размер зоны воспаления. Никаких «чудо произошло в девять вечера». Только наблюдения.

Агафья увидела Лекса и ткнула пальцем в сторону Серафимы.

— Вот эта решила заняться моей работой без разрешения.

— Я ничего не делала, — возмутилась Серафима.

— Именно. Лежи.

Лекс подошёл к Мирону. Парень спал. Лицо всё ещё бледное, но дыхание было спокойнее.

— Что известно?

Айрин не стала пересказывать слухи.

— До прихода Серафимы температура росла, пульс ухудшался, воспаление расширялось. После примерно сорока минут рядом с ней температура начала снижаться быстрее ожидаемого. Через час край воспаления отступил. Мы ничего нового из лекарств в этот промежуток не давали. Но это не доказывает причину. Естественный перелом болезни возможен. Ошибка измерения возможна. Реакция на то, что дали раньше, возможна.

— А амулет?

— Влада видела слабое свечение. Агафья тоже. Серафима почувствовала нагрев и после этого потеряла силы.

— Я не потеряла силы, — с койки сказала Серафима. — Я временно решила не вставать.

Айрин даже не обернулась.

— Если она сейчас встанет, я привяжу.

Лекс подавил улыбку.

— Можно посмотреть эфиром?

Айрин подумала.

— Коротко. Не на весь зал. И если заболела голова — сразу закрываешь.

Он активировал зрение не так, как в старые месяцы, когда пытался охватить всё сразу. Сначала только Мирон. Обычный живой фон, неровный возле раны; никаких чёрных пятен «смерти» и никакого текста о диагнозе. Эфир вокруг тканей колебался чуть сильнее, чем на здоровой стороне. Потом Серафима.

Возле её амулета оставался слабый остаточный след — тонкая дуга, уходившая не к Мирону, а рассеянная вокруг металла. Саму Серафиму окружал более плотный, чем обычно, эфирный фон, но Лекс не мог сказать, её ли это энергия, реакция амулета или просто последствия неизвестного процесса.

Он закрыл зрение через несколько секунд.

— Что? — спросила Серафима.

— Не знаю.

Она улыбнулась.

— Наконец-то правильная молитва инженера.

Айрин записала даже это — не фразу, а отсутствие вывода.

— Будем наблюдать Мирона до утра. Серафиму тоже. Если температура вернётся — обычное лечение продолжаем. Если ухудшится — как только освободится второй модуль, приоритет пересмотрим.

— А молитва? — тихо спросил Мирон, не открывая глаз.

Все повернулись.

Он оказался в сознании.

— Молитву никто не запрещает, — ответила Айрин. — Пока молящийся моет руки и не лезет пальцами в рану.

Агафья одобрительно крякнула.

Серафима рассмеялась так слабо, что сама нахмурилась.

— Договорились.

* * *

К утру слух уже обогнал факты.

В одной версии Серафима подняла Мирона с постели прикосновением. В другой над лазаретом появился золотой молот. В третьей Лекс лично признал её святой и якобы приказал всем носить амулеты. К восьми часам Марфа поймала женщину, которая меняла «освящённые» деревянные шестерёнки на сушёные яблоки.

Марфа конфисковала яблоки как незаконную торговлю общим пайком, шестерёнки вернула владельцам бесплатно и отправила торговку чистить котлы.

— Не за ересь, — подчеркнула она на Совете. — За яблоки.

Лекс сидел с кружкой и чувствовал, что мир снова стал понятнее.

Серафима пришла сама. Бледная, но на ногах. Айрин разрешила ей ходить только после проверки. Фёдор явился следом, хотя его никто не звал, и остановился у двери.

— Заходи, — сказала Серафима. — Всё равно через час расскажешь людям половину разговора. Лучше услышь целиком.

Фёдор смутился, но вошёл.

На Совете были Клык, Марфа, Айрин, Кор-Дум, Эрвин, Серафима и Лекс. Зураб ушёл проверять новую партию железа и передал, что «если вопрос религиозный, пусть боги сами тащат меня с кузницы». Клык записал это почти дословно.

— Начнём с фактов, — сказала Айрин. — Мирон жив. Температура нормальная. Воспаление уменьшилось. Рана не зажила. Он остаётся в лазарете. Серафима после эпизода была истощена, сегодня