Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

понятно. Теперь сестру сожгли в деревне, потому что кто-то сказал, будто там прячут беглых. И мне что — благодарить за свободу?

— Надсмотрщика тоже благодарила? — резко спросила вторая.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я просто не хочу делать вид, что раньше нас не убивали.

Третья долго молчала, потом сказала:

— А я не знаю. Мне страшно и так, и так.

Лекс вышел из-за угла намеренно шумно, чтобы не казалось, будто он крадётся.

Три женщины сидели у стены возле запасного светильника. Одну он узнал сразу — Владу. За последний год она успела побывать грузчиком в Объекте 6, помощницей на медицинских пунктах и человеком, которого Айрин всё чаще оставляла отвечать за простые случаи в лазарете. Две другие были из новых: старшая с обветренным лицом и молодая, закутанная в зелёный платок.

Старшая вскочила.

— Мы ничего…

— Я слышал, — сказал Лекс. — И вы ничего не нарушили.

— Легко говорить.

— Да.

Ответ оказался настолько не тем, чего она ждала, что женщина замолчала.

Лекс сел на свободный камень напротив. Не на корточки, как проповедник у паствы, и не сверху. Просто так, чтобы не стоять над ними.

— Как зовут сестру?

Старшая стиснула край рукава.

— Анна.

— Где была деревня?

— У Каменного брода. Восточнее старого тракта.

— Кто принёс весть?

— Двоюродный брат. Он ушёл за солью. Вернулся — домов нет.

Лекс запомнил. Не обещал немедленно отомстить. Завтра Клык проверит сообщение: не потому, что женщине не верят, а потому что сожжённая деревня — это маршрут, враг, выжившие, возможные раненые и решение о том, отправлять ли людей.

— Я не могу вернуть Анну, — сказал он.

Женщина отвернулась.

— Я знаю.

— И не скажу, что она умерла «ради свободы», если сама такого выбора не делала. Это было бы удобно для меня и несправедливо к ней.

Влада посмотрела на него быстро.

Лекс продолжил:

— Но я могу обещать другое. Здесь вы не обязаны благодарить меня за то, что вы свободны. Свобода, за которую надо благодарить хозяина, плохо отличается от разрешения.

Молодая женщина в зелёном платке спросила:

— А если мы захотим уйти?

— Когда метель ослабнет и дорога будет безопасна — можете. Клык попросит сказать маршрут, чтобы дозоры не приняли вас за чужую группу. Забрать своё имущество сможете. Общее оружие — нет.

— И всё?

— И всё.

Старшая горько усмехнулась.

— Хорошо звучит.

— Проверяйте делом.

Она долго смотрела на него.

— А если эльфы снова придут?

— Тогда будем защищаться.

— Вы победите?

Вот здесь старый Лекс, возможно, сказал бы «да». Не из лжи, а потому что человеку, который плачет, хочется дать твёрдую опору.

Он покачал головой.

— Не знаю. Я знаю, что мы готовимся. Знаю, что после Ущелья у нас меньше тяжёлых снарядов, чем хотелось бы. Знаю, что новые союзники есть, но у каждого свои интересы. Знаю, что мы не будем сами идти сжигать деревни за то, что кто-то не носит наш Знак. А победу обещать не могу.

— Серафима бы сказала, что надо верить, — заметила Влада.

— Серафима сказала бы, что вера не отменяет запас соли.

Влада улыбнулась.

Старшая женщина — её звали Меланья — не улыбнулась, но плечи у неё немного опустились.

— Я подумаю, — сказала она.

— Это всё, что нужно.

Когда Лекс поднялся, Меланья вдруг спросила:

— А вы сами во что верите?

Он подумал о Грыме где-то под Старым Городом. О Косте в медицинском модуле. О трёхстах двенадцати именах. О Вэл’Шане, который умер за запертой дверью. О том, как легко слово «возможно» хочется заменить словом «точно».

— В людей, которые проверяют друг друга, — сказал он. — И в то, что утром всё равно надо вставать и делать работу.

— Очень красивая религия.

— Другой не нашлось.

Он ушёл.

* * *

Мирона Серафима увидела раньше, чем услышала его имя.

В лазарет она пришла не по «зову». Лада забежала в часовню за Агафьей, перепутала двери и сообщила всем, что «там молодой совсем горячий и Влада ругается». Серафима помогла девочке найти старуху, а потом осталась у входа, потому что людей в лазарете не хватало и лишние руки иногда были полезнее молитвы.

Мирону было восемнадцать. Он пришёл с одной из последних групп из восточных поместий и два дня назад порезал бок ржавой полосой металла, разгружая трофейные детали. Рану промыли, зашили, дали то, что Айрин считала лучшим из доступных местных средств. Сначала всё шло хорошо. К вечеру поднялась температура. Потом начался озноб, пульс ускорился, вокруг шва расползлось красное уплотнение.

Айрин была в другом секторе у ребёнка с тяжёлым воспалением лёгких. Влада держала лазарет здесь. Агафья пришла через несколько минут, буркнула что-то про «молодых дурней, которые железо языком проверяют», сняла повязку и перестала ругаться.

— Плохо, — сказала она.

Влада кивнула.

— Первую капсулу не трогаем — Костя в цикле. Во второй сейчас мужчина после внутреннего кровотечения, ещё два часа минимум. Если Мирон просядет сильнее, придётся решать.

— До двух часов он может не подождать.

— Знаю.

Серафима стояла у стены и чувствовала себя бесполезной.

Она не была лекарем. Знала, как перевязать простую рану, как остановить небольшое кровотечение, как не дать человеку захлебнуться рвотой. Этого научилась за год у Айрин и Агафьи, потому что жрица, которая не умеет помочь телу, слишком легко начинает объяснять любую смерть волей богов.

Мирон застонал.

— Воды…

Влада смочила ему губы.

— Не глотай много.

Серафима подошла ближе.

— Я могу посидеть?

Влада бросила на неё быстрый взгляд.

— Можешь. Только ничего не давай без меня и повязку не трогай.

— Разумеется.

Серафима села на низкий табурет рядом. Мирон открыл глаза, мутно посмотрел на неё.

— Жрица?

— Иногда.

— Помолись.

Она не спросила, кому. Взяла его за ладонь — горячую, сухую — и закрыла глаза.

Слова сначала не шли. После смерти Вэл’Шана молиться стало сложнее. Не потому, что вера исчезла, а потому что мир слишком явно показал: если боги существуют и способны действовать, это не означает, что они добры. Нергал, если это была Нергал, тоже отвечала на чьи-то молитвы.

Поэтому Серафима не просила чуда.

— Кователь, — произнесла она тихо, — если ты слышишь, дай ему выдержать. Если не слышишь — пусть хотя бы знает, что он