Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Никто не произнёс, что им повезло.

Повезло — это когда ошибка не повторяется.

У них пока была только возможность сделать так, чтобы не повторилась.

Лекс посмотрел на восточный перевал.

Враг собирался там.

А внутри крепости один его человек уже дошёл до самого сердца базы.

Следующую войну им предстояло вести не только на дорогах и в ущельях.

Сначала нужно было научиться не оставлять открытыми собственные двери.

Глава 16. Тот, кто увидел правду

Месяц Нарвион, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры — несколькими неделями ранее

Лаэрон увидел первые деревья дома Силь’Верен тогда, когда уже перестал рассчитывать добраться до них засветло. Лес начинался не стеной. Сначала среди серых камней появились редкие сосны, ниже — полосы мха в трещинах, затем земля стала мягче, и под копытами усталого скакуна вместо щебня зашуршала прошлогодняя листва. Ещё через поллиги воздух изменился: в нём стало меньше пыли и холодного камня, зато появились влажная кора, хвоя, грибная горечь и тот едва различимый запах живой воды, который он помнил с детства. Дом. Слово пришло само, без торжественности, и от него стало только тяжелее.

Лошадь под ним шла неровно. Правую заднюю ногу животное берегло ещё со второго перевала, поэтому последние две лиги Лаэрон почти не пользовался поводом и позволял ей выбирать шаг. Скакуна ему дали люди — не боевого, не породистого, а крепкую бурую кобылу из тех, что таскали телеги между дальними постами. Вместе с ней Клык выдал дорожный плащ, мешок сухарей, кусок солёного мяса, две фляги и коротко предупредил, какие тропы сейчас лучше не трогать: после диверсий баронов патрули стали нервнее и стреляли прежде, чем спрашивали имя. Лаэрон тогда не удержался и спросил, почему сталкер помогает пленнику уйти.

Клык посмотрел на него так, будто вопрос был не глупым, а просто запоздалым.

— Потому что Лекс сказал отпустить. А если отпустили — значит, должен дойти. Иначе это не свобода, а другой способ убить.

После этого он поправил подпругу, проверил ремень с флягой и ушёл, не дожидаясь благодарности. С тех пор прошло девять дней. Девять дней было ничтожно мало рядом с месяцами, которые Лаэрон провёл в человеческой крепости, и всё же именно дорога впервые дала ему возможность остаться наедине со всем, что там произошло.

После боя в овраге он действительно ушёл. Пока Силь’Ваэрон умирал у каменной стены, пока люди вытаскивали своих раненых, Лаэрон воспользовался боковой тропой и спустился в осыпь. В тот момент он считал это единственно правильным решением: донести Вэл’Шану сведения, назвать число противника, описать оружие, сообщить о человеке с браслетом. До магистра он не добрался.

Разрез на бедре, который в бою казался пустяком, разошёлся уже к ночи. На второй день поднялась лихорадка. На третий его нашёл человеческий дозор — Савва и двое молодых разведчиков. Он успел выхватить нож, но рука не удержала рукоять. Савва не добил его и даже не стал задавать вопросы на месте. Сначала перетянул рану, потом заставил пить маленькими глотками, а уже после связал руки. Этого Лаэрон долго не мог понять.

Ещё труднее оказалось понять Айрин, которая лечила его так же тщательно, как своих. Она не спрашивала, сколько людей он убил, пока промывала воспалённую рану; не читала нотаций и не пыталась заставить благодарить. Только объяснила, что если он сорвёт повязку ради побега, то умрёт раньше, чем дойдёт до первой тропы, а ей придётся потратить ещё одну чистую простыню.

Эрвин разговаривал иначе. Старик задавал вопросы — о доме, о границах, о том, почему лесные эльфы отправляют молодых воинов в карательные отряды Вэл’Шана, хотя сами презирают равнинных магистров. Лаэрон сначала отвечал привычными формулами: долг перед народом, договоры домов, порядок, необходимость сдерживать человеческие мятежи. Эрвин слушал и иногда просил уточнить одно слово. Порядок для кого? Долг перед кем? Если Силь’Верен так независим, почему его сын идёт туда, куда приказал Вэл’Шан? Лаэрон несколько раз прекращал разговор и требовал вернуть его в камеру. Эрвин никогда не удерживал. Потом пришла привычка наблюдать.

Пленнику оставляли дверь незапертой днём, но у прохода сидел караульный. Ему разрешали ходить в лазарет, в общий зал и во внутренний двор под сопровождением. Он видел бывших рабов, которые ругались из-за распределения досок; дворфа Кор-Дума, оравшего на человеческих учеников одинаково громко и одинаково несправедливо; Марфу, отбиравшую у двух взрослых мужчин мешок муки потому, что те перепутали очередь; детей, таскавших щепки к кухне. Видел, как Лекс спорил с Советом и проигрывал спор. Видел, как Айрин выгоняла его из лазарета. Видел людей, отказавшихся от Знака, и людей со Знаком, стоявших с ними в одной очереди за похлёбкой.

Ничто из этого не доказывало, что люди лучше эльфов. Но многое доказывало, что они не были тем, чем их учили считать. За неделю до освобождения Лаэрон попросил Лекса поговорить без Эрвина.

— Если отпустишь меня, я вернусь в дом Силь’Верен, — сказал он. — Не обещаю помощи. Не обещаю союза. Отец не принимает решения из жалости.

— И правильно делает, — ответил Лекс.

Лаэрон ожидал другого и поэтому переспросил:

— Правильно?

— Жалость заканчивается вместе с первой серьёзной ценой. Если твой дом когда-нибудь решит иметь с нами дело, пусть знает, зачем ему это нужно.

— А если решит, что выгоднее сдать вас Вэл’Шану?

— Тогда хотя бы будем знать, где стоим.

Лекс не просил передать красивую речь. Не требовал признать людей равными. Он сказал только одно:

— Расскажи то, что видел сам. Не то, что я хочу услышать. Не то, что хочет услышать твой отец.

На следующее утро Лаэрону вернули оружейный пояс без оружия, дорожный нож, который не принадлежал никому из убитых, и ту самую бурую кобылу. Теперь дом был впереди. И впервые за свою долгую жизнь Лаэрон не знал, какую из правд сочтут предательством.

* * *

Граница дома Силь’Верен объявила о себе раньше, чем показались стражники.