Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

нанесли на выделанную кожу.

Потом — на кусок свиной кожи, который Марфа отрезала от туши, предназначенной для кухни.

Агафья ругалась, что «мясо переводят на художества», зато сама через час разрезала участок и проверила, не разъедает ли пигмент ткань.

Ничего необычного не произошло.

Через ещё несколько часов Айрин поставила по крошечной точке каждого состава на собственной коже и на коже Лекса.

— На мне зачем? — спросил он.

— Потому что если ты собираешься предлагать это людям, ты тоже участвуешь в проверке.

— Логично.

— Иногда.

К вечеру обе точки с кристаллической добавкой слегка отдавали голубым в темноте, особенно рядом с кристальным светильником. Свечение исчезало, когда светильник уносили дальше.

Лекс записал результат.

— Значит, это не постоянный источник.

— И хорошо, — сказала Айрин. — Мне не нравится мысль о четырёх тысячах людей, которые всю ночь светят как дорожные фонари.

Серафима рассмеялась.

— Было бы красиво.

— Было бы неудобно спать.

На следующее утро кожа вокруг точек не воспалилась.

Агафья всё равно заставила ждать до полудня.

Только тогда Кор-Дум заявил:

— Хватит тыкать свинью и лекарку. Я первый.

Айрин посмотрела на его правую руку.

— Не туда.

— Я и сам вижу.

Повязка на правом предплечье ещё оставалась. Поэтому дворф закатал левый рукав и положил руку на деревянную подставку.

— Здесь.

Лекс не включал никакой древней системы. Он закрепил новую иглу, обработал её, проверил глубину на коже и взял первую миску с пигментом, в который добавили только малую долю кристаллической пыли.

— Ещё можешь передумать.

— Могу. Не буду.

— Почему первый?

Кор-Дум посмотрел на рисунок, прикреплённый к стене.

— Потому что если новый дом действительно общий, дворф должен войти в него не после того, как люди всё решат за него.

Он помолчал.

— И потому что Грым бы полез первым. Значит, хоть кто-то в семье должен иногда делать глупости раньше него.

Лекс улыбнулся.

— Ладно.

Айрин держала чистую ткань и следила за кожей. Агафья стояла рядом с таким выражением, будто заранее знала все возможные способы испортить человеку руку.

Первый прокол заставил Кор-Дума дёрнуть бровью.

— Больно?

— Нет.

Второй.

— А сейчас?

— Лекс, если будешь спрашивать после каждого, я тебя ударю здоровой рукой.

Работа заняла почти двадцать минут.

Ручной механизм был медленнее любого древнего манипулятора, зато каждое движение оставалось понятным. Лекс видел, насколько входит игла. Айрин сразу останавливала, если кожа краснела сильнее. Кор-Дум ворчал, но руку не отдёргивал.

Когда последняя линия замкнулась, Агафья промыла рисунок и наложила тонкую повязку.

— Не трогать. Не чесать. В кузне сегодня не махать этой рукой.

— Левой тоже?

— Особенно левой.

Кор-Дум осторожно поднял предплечье к кристальному свету.

Из-под прозрачной мази круг и три линии отдали слабым голубым отблеском.

Не вспыхнули.

Не ожили.

Просто отражали и немного удерживали свет.

Дворф долго смотрел.

— Красиво.

— Терпимо? — спросил Лекс.

— Хуже, чем комар.

— У нас их много.

— На Земле у вас всё неправильное.

Кор-Дум вышел в коридор.

Там уже ждали человек двадцать.

Кто-то увидел его руку.

— Сделал?

— Сделал.

— И как?

Кор-Дум поднял левую руку.

— Я всё ещё дворф. Борода на месте. Разума меньше не стало, потому что там и так запас небольшой.

Люди засмеялись.

— А значит что? — спросила женщина из очереди.

Дворф посмотрел на неё серьёзнее.

— Для меня? Что я здесь не гость.

И пошёл обратно в кузницу.

Этого оказалось достаточно.

Очередь выросла сама.

Первые знаки делали не Лекс один.

После Кор-Дума Айрин нанесла второй знак Вере, чтобы самой почувствовать, как ведёт себя механизм, а затем заставила Лекса сесть на табурет и получила третий уже его рукой. Только после этого к работе допустили Бруна и Агафью: один следил за инструментом, другая — за чистотой, иглами и кожей. Серафима записывала имена тех, кто добровольно согласился, и рядом ставила отдельную метку: «условия объяснены».

— Зачем это писать? — спросил Демид, оказавшийся четвёртым в очереди.

— Затем, — ответила Серафима, — чтобы через год никто не рассказал, будто всех заставили.

— А если лист потеряется?

— Тогда ты будешь живым свидетелем. Если не полезешь геройствовать раньше времени.

Клык у двери хмыкнул.

— Слышал? Даже жрица говорит то же самое.

Демид сел и протянул руку.

— Я не геройствую. Я учусь.

— Пока плохо, — сказал Клык.

Рисунок Демиду сделали на левом предплечье. Он стиснул зубы, когда игла прошла по первой дуге, но терпел молча, только один раз спросил, сколько осталось.

— Половина, — соврал Кор-Дум.

— Уже?

— Нет. Я просто хотел тебя обрадовать.

Очередь рассмеялась.

К полудню сделали девятнадцать знаков.

Не сотни.

Каждый занимал время: новая или прокипячённая игла, обработка кожи, нанесение предварительного рисунка, работа педалью, промывка, повязка, запись имени. После каждого десятого Агафья останавливала всех и заново протирала стол спиртом, ворча, что если люди хотят новый народ, пусть хотя бы не начнут его с нагноения.

Гринька пришёл после обеда.

Он не протискивался тайком. Подошёл вместе с Марфой.

— Я хочу, — сказал он.

Марфа посмотрела на сына.

— Знаю.

Лекс отложил иглу.

— Ты понимаешь, что знак останется?

— Да.

— И что он не делает тебя бойцом Клыка?

Гринька скривился.

— Я и так знаю.

— И не даёт тебе больше еды.

— Это нечестно.

Марфа стукнула его по затылку.

— Гриня.

— Я шучу.

Клык из угла сказал:

— Плохо.

— У Шило учусь.

— Тогда всё ясно.

Марфа положила ладонь сыну на плечо.

— Я разрешаю. Но решает он.

Гринька выпрямился.

— Решил.

Он не называл мальчишку воином и не хвалил за то, что тот терпит боль. Просто объяснял, что делает, и спрашивал после первых линий, продолжать ли.

Гринька продолжил.

Когда повязку закончили, он поднял руку к светильнику. Голубоватый оттенок проступил едва заметно.

— Почти как у Айрин.

— Нет, — сказала Айрин. — У меня родовая печать. У тебя новый знак. Они похожи тем, что обе вещи что-то значат, но это не одно и то же.

Гринька подумал.

— Тогда мой лучше.

— Почему?

— Потому что я сам выбрал.

Марфа отвернулась к столу и быстро вытерла глаза.

К вечеру к кузнице подошёл Прокоп.

Он долго стоял возле двери, наблюдая за очередью.

Лекс освободился от очередного человека и подошёл.

— Передумал?