Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

грота осталось немного.

— Поэтому и стоп.

Клык даже не спорил. Люди сели прямо у стены.

Айрин дала Лексу воды и заставила съесть половину сухаря с солью. Потом прижала пальцы к его запястью.

— Сердце быстрое.

— Мы идём.

— Поэтому и остановились.

— Я не падаю.

— Это не медицинский термин.

Лекс хотел ответить, но Игнат вмешался:

— До грота ещё два перехода с лишним. Последний идёт вверх.

Айрин посмотрела на Клыка.

— Делаем два коротких привала вместо одного.

— Сделаем.

Лекс стиснул зубы.

— Я не хочу, чтобы весь отряд шёл медленнее из-за меня.

Клык присел перед ним на корточки.

— Тогда надо было остаться дома.

Фраза прозвучала без злости.

— Ты нужен нам на полях, а не здесь. Моя работа — довести тебя туда так, чтобы ты ещё мог думать. Твоя — не мешать мне делать мою работу.

— Ладно. Не мешаю тебе делать твою работу.

— Вот и хорошо.

Последний участок до грота они прошли уже без разговоров. Даже Шило экономил дыхание. Когда впереди проступило зеленоватое свечение, Савва ускорился, но Клык тут же одёрнул его за ремень.

— Красивое место ещё не значит безопасное.

— Я только посмотреть.

— Сначала посмотри, кто смотрит на тебя.

Грот оказался почти таким, каким его помнил Игнат: высокий естественный купол, тёмное озеро и стены, покрытые мхом Светляка. Зеленоватое свечение отражалось в воде и делало своды похожими на перевёрнутое ночное небо.

Клык проверил боковые выходы. Пётр с Павлом обошли кромку воды. Айрин присела у берега, бросила в кружку щепоть серебрянки и только после этого разрешила набирать воду.

— Чистая? — спросил Демид.

— Через несколько минут скажу.

— А если нечистая?

— Будешь пить свою флягу и ругать тех, кто вылил половину воды утром.

Демид сразу перестал задавать вопросы.

Серебрянка не потемнела. Воду прокипятили в двух небольших котелках, а фляги наполнили только после этого. Клык распределил посты: Степан, Пётр и Павел первыми, затем Прокоп, Савва и он сам. Шило от дежурства освободили — к его явному оскорблению.

— Я ещё не инвалид.

— Поэтому спи, пока не стал, — сказала Айрин.

Она размотала повязку на его ноге. Кожа вокруг правого колена припухла, ниже проступил синеватый след.

— На обратном пути станет хуже.

— Спасибо за надежду.

— Я могу оставить тебя здесь с Игнатом и забрать на обратной дороге.

Шило сразу сел ровнее.

— Вот сейчас стало легче.

— Чудесное исцеление.

Пока остальные ели, Лекс сидел у стены, прислонив затылок к камню. Грот не был тихим: капли падали с ровными промежутками, где-то внутри скалы шла вода, мох едва слышно потрескивал, когда по нему ползли маленькие светлые насекомые.

Айрин села рядом.

— Ты сегодня используешь дар один раз.

— Мы уже договаривались.

— Я напоминаю, потому что ты любишь превращать договорённость в рекомендацию.

— Я исправляюсь.

— Медленно.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Некоторое время они молчали.

— Когда мы доберёмся, — сказала Айрин, — не обещай Марфе того, чего не знаешь.

— Я собирался сказать, что вернёмся через две недели.

— Это срок. Не обещание победы.

— Разница небольшая.

— Огромная. Ты можешь сказать: «Мы придём». Не говори: «Все выживут».

Лекс посмотрел на людей у огня. Степан делил сухарь пополам с Саввой; братья спорили шёпотом, кто первым будет спать; Игнат сушил носки у маленькой жаровни так сосредоточенно, словно проводил сложный ритуал.

— После двадцати трёх имён на стене и трёх камней за гель я это уже понял, — сказал Лекс.

Айрин открыла глаза.

— Тогда хорошо.

Пётр, сидевший у входа, попросил:

— Айрин, спой что-нибудь. Только тихо. Чтобы посты слышали тоннель.

Она сначала хотела отказаться, потом посмотрела на Савву, который пытался незаметно размять затёкшие пальцы, и согласилась.

Песня была старой ингрийской походной. Айрин пела без украшений, почти вполголоса, и от этого слова звучали не как выступление, а как часть ночёвки:

«Ночь над горами, темень густа,

Ветер уносит наши слова.

Кто не сломался — тот доживёт,

Кто не сдавался — дальше пойдёт.

Камень хранит тепло наших рук,

Тьма отступает, слышится стук

Сердец, что бьются в такт одному:

Выжить и выстоять в этом аду.

Спите, усталые, в каменный сон,

Пусть вам приснится оставленный дом.

Утро настанет, сменится ночь,

Тех, кто остался, не превозмочь.

Мы ещё встретим рассвет впереди —

Ты только веру в себе сохрани».

Последняя строка растворилась под сводом. Несколько секунд никто не говорил.

Павел нарушил тишину первым:

— Мать похожую пела.

Пётр покосился на брата.

— Не похожую. Эту и пела.

— Я был маленький.

— Ты и сейчас не сильно вырос.

Павел толкнул его плечом, и оба тихо засмеялись.

Даже Шило не стал добавлять поговорку.

Айрин посмотрела на притихших людей и негромко добавила:

— Песня не делает человека бесстрашным. Она просто не даёт страху говорить единственным голосом. Иногда этого хватает, чтобы дожить до утра.

Лекс так и не уснул нормально. Несколько раз проваливался на десять-пятнадцать минут и каждый раз просыпался от перемены шагов у входа. Айрин лежала рядом, завернувшись в плащ. Под утро она проснулась, поймала его взгляд и без слов дала ещё один порошок соли с травами.

— Не снотворное, — предупредила она. — Просто съешь.

— Ты всё носишь с собой?

— Почти всё, что помогает людям не делать глупости.

— Значит, для меня нужен отдельный мешок.

— Уже думаю об этом.

После пяти часов отдыха Клык поднял отряд.

Второй день оказался тяжелее первого с самого начала.

Тоннели ушли вверх. Под ногами чаще попадалась осыпь, а древний ровный пол исчез почти полностью. Игнат несколько раз сверял старые отметки с расположением жил в камне и каждый раз предупреждал заранее, где надо идти по одному.

Савва шёл за Клыком; дважды споткнулся от усталости, один раз выругался шёпотом и упрямо продолжил путь. Шило перестал развлекать его историями после первого часа; правая нога заметно тянулась, особенно на подъёмах.

На одном из привалов Айрин хотела снова перемотать колено, но он отмахнулся.

— На месте.

— Сейчас.

— Мы потеряем время.

— Потеряем больше, если ты перестанешь идти.

Шило посмотрел на Клыка.

— Ты хоть раз можешь быть на моей стороне?

— Я на стороне твоей ноги.