Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

— Именно так.

— И нужно придумать защиту от этого.

— Нужно.

— Ты говорил об этом. Во-первых, дети. У меня будут девочки и мальчик. По идее нужно переписать закон — чтобы и девочки могли становиться наследниками в случае гибели наследника мужского пола.

— Всё верно, но нужно подстраховаться по максимуму. Помнишь, я рассказывал про секретные протоколы на всевозможные случаи? Должен быть такой и на самый катастрофический. Чтобы даже при худшем исходе монархия в России не прервалась.

Николай прикрыл глаза.

— Ты имеешь в виду систему майората? Но в больших масштабах?

— Буду думать об этом, — сказал Николай. — Ох и загрузил ты меня сегодня.

— Работа такая, Ваше императорское величество.

Николай только махнул рукой — не юродствуй, мол.

— Ты мне лучше скажи, как ты это видишь?

— В этих делах я плохой советчик, материала не знаю. Я тебе рассказывал про Юсупова, и про Воронцова-Дашкова — это же ужас. Думаю, ты должен сам смотреть по итогам всех будущих потрясений: кто как будет себя вести. И уже на этом — кого-то поднимать, а кого-то… сам понимаешь.

— Да. Понимаю. Но ты не думай, что я всесильный. Эти фамилии очень сильны и влиятельны.

— Понимаю. — Я помолчал. — Я ещё вот о чём подумал — сразу предупреждаю: ничего не предлагаю, просто мысли вслух. Например, у нас всё получится и появится много земли, к нам перейдёт часть колоний. Вот это и будет награда за хорошее поведение — можно отдать какую-то территорию под управление, скажем, условным Гагариным. Пусть сами за свои деньги её развивают.

— Но не получая при этом полной независимости.

— Разумеется. Но выглядеть это будет похоже. Это тоже диверсификация. Пусть даже свои анклавы создают — возможно, когда-нибудь это перерастёт в государства. Возьмём любую страну — Францию. У неё была куча централизованных колоний, но как только государство ослабевает, другие муравьи захватывают всё. Это минус централизованного государства и нации. А представь, что какую-то часть Лаоса контролирует крупный княжеский род: своя администрация, своя наёмная армия, налог с земли. Они будут сражаться за неё. И в конечном счёте, даже если с государством что-то случится, такой анклав — если он достаточно силён — может выжить. В нашем же случае надо сыпать как можно больше заварки: пусть будет больше русских анклавов, колоний. Тот же Харбин оказался очень жизнеспособным — просуществовал до сорок пятого года и пал лишь под ударом крупного государства.

— Понял, да — интересно. Но это может быть опасно. Ты понимаешь?

— Разумеется. В первую очередь это должны быть интересы твоей семьи — мы уже говорили об этом. Но и тех княжеских родов, которые не замешаны в предательстве. Понимаю, о чём ты: что эти князьки могут отделиться?

— Да.

— Надо подумать, просчитать и заложить эту возможность в проект. Хотя по опыту будущего скажу так: самостоятельно никто из них это не потянет. Так или иначе они будут зависеть от России, от крупного государства. Как княжество — не смогут, просто притянутся в орбиту другого государства. Моя же идея в другом: максимальное увеличение русского населения, добавление крупной доли иностранцев — в основном немцев — и налаживание горизонтальных связей. Как выяснилось, русские — очень государственноцентричный народ, без государства они ничего не могут. Я тебе не просто так рассказываю про муравьёв — это очень точный пример. Матки не стало, и колония погибла. Буквально за шесть месяцев всё развалилось.

— Какие ещё примеры из мира муравьёв можешь привести?

— Можно привести пример из будущего. Человейники существуют не так долго, как муравейники, — не успели проэволюционировать до уровня первичноротых, им ещё работать и работать. Я имею в виду семью. Семья как ячейка общества — это злейший враг государства. Семейная жизнь — характерный способ существования микрогрупп животных, особенно млекопитающих. В гнёздах социальных животных семей нет. Потомство даёт только пара королева-король. Яйцо ставят на конвейер, в инкубатор. Там происходит социальная сортировка, дрессура и так далее.

Тенденция к уничтожению семьи ясно прослеживается в истории человеческого общества. По мере усиления государства идёт деградация семьи и семейных ценностей. Процесс этот начался вовсе не в шестидесятые, а гораздо раньше. Например, в конце XIX века педагоги додумались до дошкольного воспитания. До этого считалось, что школа — это качалка для интеллекта, и она не должна лезть в личную жизнь. Гувернёр и репетитор — слуги родителей.

Затем стали говорить о том, что школы должны оказывать психологическое воздействие в аномальных случаях — если речь идёт о малолетних преступниках. И наконец, в конце XIX века в главной школьной державе того времени — в Германии — объявили: задача учителя не только обучение, но и нравственное воздействие на учеников. Причём не по личному порыву и не по религиозным убеждениям, а согласно утверждённому государственному плану. Учитель стал подменять отца и мать.

Сейчас родителей легко лишают родительских прав за самые малозначительные проступки или просто в результате клеветы. Семейная жизнь постепенно становится экзотикой, рекламируются однополые браки, детям меняют пол — то есть фактически кастрируют — и тому подобное. А главное — сама по себе семейная жизнь и рождение детей объявляются аномалией. Посмотри интернет: из ста случаев в восьмидесяти молодым женщинам советуют не спешить с браком и рождением детей лет до сорока, а лучше совсем. Потому что дети — это сопливые паразиты, на которых умной и красивой современной женщине нечего гробить свою замечательную жизнь.

Понятно, что в скором времени функции рождения и воспитания детей возьмёт на себя государство. Разумеется, за редчайшим, но существенным исключением. Для королей и королев всё останется по-прежнему — нормальные семьи, нормальные дети. Автоматизация производства людей решит массу проблем: исчезнут генетические заболевания, можно будет выращивать людей с заранее заданными свойствами, клонировать и так далее.

Но будут ли это люди — не только в социальном, но и в индивидуальном смысле? Будут ли это хотя бы разумные обезьяны? В этом есть большие сомнения. Анализ строения нервной системы первичноротых социальных животных показывает, что они в целом глупее своих аналогов, живущих индивидуальной жизнью.

— Очень трудно в это поверить, но… верю. Как же это всё страшно. Неужели мы сами до этого дойдём?

Я покачал головой.

— И сами, и не сами. Удивительно, но в обществе рождаются отдельные группы — толкачи подобных интересов. Для нормального человека они ненормальные. Но они мыслят совершенно