Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

руками и ссутулив плечи. Я перенесла пламя на один из факелов, висевших вдоль мрачной стены, но на вспышку света он даже не шелохнулся.

— Джеру. Ты ранен? — тихо спросила я, чтобы не напугать его.

Он поднял голову. Слезы прочертили чистые дорожки на его покрытых пылью щеках.

— Они не заходили ко мне. Думаю, они хотели, чтобы я все слышал.

Я отшатнулась:

— Они?

Я промчалась мимо пустых темниц и резко свернула направо. В самом конце коридора донеслось:

— Проверьте, есть ли у него пульс.

Я не помнила, когда в последний раз бежала так быстро. Наверное, в ту ночь, когда убила низальского солдата и мчалась обратно в Махаир за Сэфой и Мареком, чтобы они помогли мне зарыть труп. А может, даже тогда я не бежала со всех ног.

Я со свистом затормозила у камеры Арина. Семеро мужчин столпились в тесном пространстве, нависая над неподвижным телом. Их обувь и одежда были забрызганы кровью. И вся она принадлежала ему — на самих нападавших не было ни царапины.

Арин лежал на полу без движения.

В глазах потемнело от ярости. Вспышка — и вены по всему телу превратились в бушующий пожар. Мужчины успели лишь заметить безумный блеск магии в моих глазах, прежде чем их швырнуло спинами в стену. Невидимая сила намертво припечатала их к серому камню.

Я упала перед ним на колени. Руки беспомощно зависли в воздухе, не зная, к чему прикоснуться. Они сломали ему правую руку. И точно отбили ребра, судя по клокочущему, тяжелому дыханию. Его лицо — его прекрасное, едва зажившее лицо — превратилось в кровавое месиво.

Я осторожно убрала испачканную прядь волос от рассеченного лба. Арин мог бы раскидать этих семерых с завязанными глазами и одной связанной рукой. Я своими глазами видела, как он косил зараженных порчей омальских солдат, словно траву.

— Он не сопротивлялся, — прошептал мой собственный голос. Слова отозвались эхом в голове, ударились о выстроенные шоком стены и превратились в оглушительный рев. Магия рвалась наружу, и я не стала ее сдерживать. Хлынувшая сила заглушила воющий в груди траур.

Он не сопротивлялся.

Я медленно поднялась, развернув ладони. Прижатые к стене мужчины испуганно дергались. Беспомощные. Жалкие.

— Вы напали на заложника в его камере. Семеро на одного. И когда увидели, что он не дает отпор, что вы подумали? Будете хвастаться перед женами, как загнали в угол Наследника Низала? Я понимаю, что в постели вам удивить своих женщин нечем, но у этой истории плохой финал. Для вас он станет последним.

Я прижала два пальца к горлу первого попавшегося. Его глаза полезли на лоб, конечности неестественно задергались.

— Хм, — я склонила голову набок, и сияние моих глаз осветило его бледнеющее лицо. — Интересно, за сколько минут расплавится язык? Давайте выясним вместе.

Крики рыжеволосого мужчины заполняли камеру, пока не перешли в утробный хрип. Голова его безвольно упала на грудь, он потерял сознание, а изо рта хлынула кровь.

Следующий завопил еще до того, как я к нему прикоснулась. Я удивленно вскинула брови:

— Ну надо же. К чему этот драматизм? — Я щелкнула его по носу. Кожа на лице мужчины пошла волнами, вздуваясь уродливыми бурыми пузырями.

Пузыри лопнули, и из сочащихся ран лавиной хлынули муравьи, заползая в глаза, нос и уши. Заходясь в крике, он начал ими давиться.

— Сколько нужно муравьев, чтобы обобрать человека до костей? Столько вопросов, и на все сегодня найдутся ответы.

Я уже шагнула к третьему, когда мою талию перехватила крепкая рука. Арин сумел подняться, его грудь тяжело прижалась к моей спине. Он оттащил меня от мужчины:

— Хватит. — Голос был хриплым, едва различимым.

— Но нам ведь так весело, — упрямо возразила я. — Правда, господа?

Второй мужчина снова истошно закричал, и муравьи воспользовались возможностью, забивая ему рот. Цыц. Что я говорила по поводу драматизма?

— Сурайра. Довольно.

Арин пошатнулся, и его рука на моем животе сжалась крепче, но уже по другой причине. Я подхватила его за пояс, мгновенно забыв обо всем на свете, кроме раненого Наследника.

— Арин?

Я крепче прижала его к себе, чтобы он не ударился головой о стену, когда мы вместе повалились на пол. Он так и не разжал пальцев, удерживая меня рядом. Мы упали на землю сплошным клубком.

— Ты не сопротивлялся, — произнесла я, и голос прозвучал совсем тихо, по-детски. — Почему?

— Их магия иссякала... стоило им... коснуться моей кожи, — он с трудом сглотнул, собираясь с силами. — Она перетекала в скипетр. Отпусти... — Он замолчал, чтобы вдохнуть, и этот вдох снова отозвался жутким хрипом. — Отпусти их.

Внутри меня все кипело от злости. Эти твари не заслужили уйти отсюда целыми.

— Они лишались магии, когда били тебя — ладно. Но какая разница? — Я осеклась, пораженная внезапной догадкой. — Только не говори, что ты позволил им себя изувечить из какого-то дурацкого чувства справедливости! Арин, они бы и без своего проклятого колдовства огребли от тебя по полной!

Арин молча приподнял брови, не собираясь уступать.

— Отпусти их.

Мы яростно сверлили друг друга глазами. Наконец я резко повернулась к замершим у стены ублюдкам, испепеляя их взглядом:

— Запомните это. Вас спасает лишь милость человека, которого вы только что избили. Только благодаря ему вы уйдете отсюда живыми.

Я взмахнула рукой, снимая невидимые путы. Они бросились наутек, толкая друг друга в дверях. Один из них подхватил на плечо обмякшее тело рыжего.

— По крайней мере, тот, что с муравьями, лишился приличного слоя кожи, — мрачно буркнула я.

Арин закашлялся, но звук был похож на глухой смешок:

— Много у первого... осталось от языка?

Я фыркнула:

— Надеюсь, только корень.

Прошло несколько мучительных минут, пока Арин пытался сделать следующий вдох.

— Ты не должна калечить джасадцев ради меня. Они потеряют веру... — еще одна долгая пауза. Было больно смотреть, как тяжело ему дается каждый глоток воздуха. — В твою беспристрастность. В твое право вести их за собой.

Он остановил меня и спас этих ублюдков от участи быть выпотрошенными только радименя ?

Это стало последней каплей. Слезы, которые я сдерживала, хлынули по щекам. Я закрыла лицо руками, сгорая от стыда из-за того, что плачу я, хотя живого места нет на Арине.

— Тебе не стоит тратить на меня слезы.

— Они и так твои,