Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

Он вдохнул, и ребра отозвались лишь слабым уколом. Похоже, знахарка извела на него все свои запасы.

Какая растрата.

Ведь большая часть ее магии ушла прямиком в скипетр Равейна.

Справа донеслось тихое сопение. В постели он был не один.

Свернув волосы в пучок на макушке и подложив ладони под щеку, Эссия спала лицом к нему. Слишком просторная ночная рубашка задралась выше колен, обнажая тонкие белые шаровары. Она легла спать прямо в перчатках и с повязанным на шее платком — Арин сомневался, что ей было удобно.

Ее яростные слезы — последнее, что он помнил перед беспамятством. Она так и не поняла, почему он не дал отпор. Почему не защищался, хотя мог бы разобрать каждого из тех ублюдков по частям и сложить их конечности в углу, как дрова.

И он ведь думал об этом. Когда удары сыпались один за другим, когда издевательства начали пробиваться сквозь пустоту в его голове, Арин хотел ответить. Но их единственное преимущество было украдено: стоило им коснуться его кожи, как их магия исчезала. А ведь Арин был Командиром. Это было бы нечестно. Несправедливо. Его собственная магия перевесила бы чашу весов.

Эссия зашевелилась, ее ресницы беспокойно дрогнули. Ему безумно хотелось задушить тех идиотов, которые оставили ее наедине с ним в одной комнате. Даже если сама она верила, что он ее не тронет, у остальных не было причин разделять эту уверенность. Оставить ее здесь без охраны… как беспечно они относились к женщине, готовой рискнуть ради них всем.

И как беспечно она относилась к себе сама, засыпая рядом с ним. Совершенно, до абсурда уверенная в своей безопасности.

Никакие кошмары никогда не пугали Арина так, как вид Эссии посреди камеры: окутанная золотым и серебряным светом сотен проступивших на теле вен, со сверкающими от ярости глазами. Эссия убивала и раньше. Не раз. Но она никогда не делала этого с таким абсолютным безразличием к ценности чужой жизни. Если бы он не вмешался, она вполне могла бы приказать третьему джасадцу сожрать своего приятеля и с упоением наблюдала бы за этим.

«Если магия подчинит мой разум, ты единственный, кто сможет меня остановить».

Медленно, слой за слоем, магия Эссии выжигала в ней человечность.

Арин долго смотрел на то, как она спит. Считал черные ресницы на ее щеках. Прокладывал мысленный маршрут между родинками, усыпавшими ее шею и подбородок. В туннелях он запоминал ее так, как изучают устройство особо опасного оружия — исключительно на случай, если его повернут против тебя. Тогда он не задерживал взгляд на пульсирующей жилке на ее шее. На легкой асимметрии изгиба ее бровей. На тех шести прядках, что были чуть короче остальных.

В это мгновение, без единой спички и не шевелясь, Арин предал огню каждую карту, которую когда-либо составлял. Он смотрел, как мир, который он строил и в который верил, обращается в пепел, а на его обломках рождается новый. Мир, который начинался со спящей рядом девушки и заканчивался тем, что она останется жива. Это был единственный мир, в котором он хотел существовать. Единственный мир, ради спасения которого он был готов умереть.

Арин спустил ноги с кровати. Прикосновение ковра к ступням заставило его вздрогнуть.

Как бы странно это ни звучало даже в тишине собственных мыслей, он забыл, каково это — чувствовать. Тепло постели, ворсистость ковра. Ноющую судорогу в мышцах живота. После той хижины в Лукубе все чувства притупились. Он проживал часы лишь по крайней необходимости, и если бы не эта необходимость, Арин не был уверен, что вообще остался бы в живых.

Арин позволил себе усмехнуться этой иронии. Он пришел в горы, чтобы отдать джасадцам скипетр и сделать ровно то же самое, чего Эссия пыталась достичь возведением крепости: использовать свою смерть, чтобы исправить хоть часть сотворенного им зла. Его казнь оправдала бы ее в глазах собственного народа. Это воодушевило бы джасадцев по всем королевствам. Их потерянная Малика сразила заклятого врага магии. Нанесла Низалу сокрушительный удар. Смерть все равно нашла бы его — в отравленной чаше или тюремной камере, — и Арин хотел, чтобы его гибель принесла пользу.

Поэтому со стороны его собственного разума было чертовски жестоко решить, что он снова может чувствовать ковры.

Постель прогнулась. Эссия перекатилась на его половину, устраиваясь в оставшемся тепле.

Арин вытянулся на ковре, глядя на пляшущие тени на потолке.

Эта война не заберет ее жизнь. И не лишит ее рассудка.

Груз скатился с его души, едва Арин принялся за планирование. Если его смерть не спасет ее, значит, ее спасет то, что осталось от его жизни. Она не станет возводить крепость. Равейн не уничтожит Низал в своей мнимой войне против магии, даже зная, что если Эссия поднимет цитадель, у Низала не останется ни единого шанса на победу. Равейн с радостью оставит джасадцев запертыми в их королевстве, пока Низал будет терять все больше своих детей в жерле его войн.

В конце концов Арин погрузился в беспокойный сон. Спустя какое-то время он очнулся и обнаружил, что Эссия свернулась калачиком рядом с ним на полу, уткнувшись головой в его рукав. И снова крепко спала.

Она спустилась вслед за ним на землю. Арин посмотрел на потолок, балансируя между раздражением и нежностью. Он готов был поспорить, что на всем белом свете не сыскать женщины упрямее. Можно было постучать костяшками пальцев по этой дурной башке и отдернуть руку с пятью переломами.

Он снова закрыл глаза. Нож вонзался все глубже, пока Арин истекал и истекал кровью, но еще никогда человек не обретал такого покоя под сенью собственной смерти.

В следующий раз Арин проснулся от удушья.

Резко поднявшись на одной руке, он судорожно ловил ртом воздух, одновременно оценивая обстановку. В углу комнаты горел фонарь. В его тусклом свете Арин увидел Эссию, согнувшуюся над тазом: тот невыносимый урабиец силой удерживал ее голову под водой.

Мужчина закричал, словно новорожденный, когда Арин вскочил на ноги и вогнал кинжал ему в плечо.

Арин оттолкнул парня в сторону, опустился на корточки рядом с Эссией и вытащил ее из воды. Ее глаза были полуприкрыты, под веками бешено метались серебряные и золотые полумесяцы. Вены на шее раздулись до самого основания челюсти, уходили за ухо и терялись в мокрых волосах. Он задрал ее рукав, едва успев напомнить себе, что нельзя касаться ее кожи голыми руками.

Вены. Они пульсировали по всей руке яркой, уродливой сеткой.

— Тебе нужно вернуть ее в