Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Нина взялась второй рукой за вторую ногу Стаса в носочке, прямо за пальцы, которые никак не отозвались на ее трепетное ногопожатие. Странно, подумала она, вот тоже никому не расскажешь толком, я ни разу не держала его за руку, и в первый раз, когда вышло его подержать, я подержала его только за ногу, точнее, за две ноги. Если бы мне это кто-нибудь сказал тогда, когда…

Когда что именно когда, Нина не смогла додумать. Доктор устало сообщил, что она может находиться около Стаса сколько угодно, показал, где и какие линии про сердце, про мозг и про что-то еще осторожное и тихое, наполняющее его грудь ритмичными аккордеонными выдохами, и убежал помогать остальным, много пострадавших, всем плохо.

Нина присела рядом со Стасом. Прилечь около него она не могла из-за проводов. Линия, которая про мозг, показывала что-то пульсирующе похожее на тот концерт – особенно после момента, где вступили маракасы: ритм отсутствия, непрерывность неизмененности.

Нина достала из сумочки Стаса его телефон, немножко поколебалась, но потом решительно замахала им перед уставшим, резко постаревшим лицом Стаса – с этими синяками вокруг глаз он выглядел неожиданно на все те годы, что они не виделись, умноженные на десять, двадцать, сто, невозможно, это старая модель телефона, она не читает лицо – или у него слишком изменилось теперь лицо? Какое-то оно стало вдавленное, подумала Нина, или просто искусственный интеллект считывает целый ровный череп и потом на него ориентируется – и это в каком-то смысле дискриминирует людей с проломленными черепами, людей со сломанными челюстями, разрушенными носовыми перегородками, вдавленными от удара либо падения глазницами – вся эта сложная схема безошибочного опознания пользователя рассчитана лишь на цельного, ничем не нарушенного человека, что в рамках этой чудовищной, оскорбительной человеческой хрупкости выглядит как мерзкая насмешка техники над нашей мнимостью и временностью.

Восьмой айфон, вдруг сообразила Нина, почему-то не купил новейший, хотя у него наверняка есть на это деньги, – и приложила нижнюю часть экрана к большому пальцу Стаса. Телефон разблокировался. В нем было несколько тревожных сообщений от жены Стаса. Нина почитала их, потом пролистала вверх, потом еще немножко вверх. Минут через пятнадцать она вернулась в самый конец и, почти не думая, написала: «Все нормально, снимаем! Сегодня на локацию не едем, правда. Тут адский беспорядок. Пробки, жертвы».

Жена написала Стасу что-то про афтершок и выслала фотографию младшей дочки: противной, похожей на хлебобулочное изделие с прорезями-глазками. У Нины даже закружилась голова: афтершок? Нет, просто неприятное фото. Наверное, хорошо, что он меня забанил, подумала она, я даже не видела, как растет эта хлебобулочка.

Еще Нина проверила сообщения от ребят, с которыми Стас снимал клип. Решили перенести съемки на послезавтра, потому что в городе кругом неразбериха, кошмар, ожидание второй волны и паника.

«Встретил Н., прикинь, – зачем-то написала Нина оператору Витале, которого она неожиданным образом помнила по давним еще совместным тусовкам, это был единственный из старых друзей Стаса, кто остался с ним и в его будущей, новой взрослой жизни, составленной из ступенечек успеха, признания и финансового благополучия, – правда, выходит, недостаточного для покупки новейшего айфона. Или он собирался купить на днях? В истории поисков телефона были Apple Stores в районе гостиницы. Наверное, хотел старшей дочке привезти айфон или жене новый макбук, вот и все, ничего такого, а себе все старое оставил, хороший отец. – Едем ко мне в отель сейчас».

«Ту самую Н.? – уточнил Виталя, и Нина удовлетворенно отметила, что Виталя ее почему-то помнит. Может быть, Стас рассказывал ему что-то? – Что она тут делает? Старик, она припыленная. Она тебя преследует».

«Случайно, прикинь, – написала Нина. – Невероятно, да? Бывает же. Она всегда была двинутая на всяких случайностях».

«Да она вообще помешанная была, – ответил Виталя. – Осторожно там. Завтра напиши, хорошо?»

«Конечно», – ответила Нина.

«Стой, – добавил Виталя. – Я только что сообразил. Ты про какую, блять, именно Н.?»

Нина нахмурилась, забанила его.

Ночь и следующий день прошел как в тумане. Доктор заходил и уходил, внося какие-то огромные хрустящие целлофановые шары, Нина тоже выходила и входила, спала несколько часов на кушетке в коридорчике, общалась с другими родственниками, ела дурно пахнущую карри домашнюю еду, которую принесли горюющие индусы с четвертого этажа, кто-то у них там шумно ездил между разного уровня близости к послесмертию реанимациями туда-сюда на сверхскоростной каталке, отчего индусы набухали семейственностью, приумножались, тащили свою еду прямо в больницу и, кажется, уже приторговывали долларовым масала-чаем в холле около уборной, разливая его из огромной алюминиевой кастрюли по мнущимся, ломким пластиковым стаканам, не выносящим жара.

Оставшееся от сна, индусов и разговоров с доктором время Нина читала сообщения на телефоне Стаса. В какой-то момент сообщения закончились и фотографии тоже. Нина прочитала всю его жизнь.

Приходили журналисты, Нина отвернулась и сказала, что не хочет разглашать имя пострадавшего прессе, известный в каком-то смысле за рубежом человек, семье тяжело, дочки еще не знают, мама не в курсе, не хочет пока что никому говорить, нужно подготовить маленьких, надо понять как-то поначалу, как жить, а потом уже жить.

Вечером доктор нашел Нину, свернувшуюся в кресле с почти разряженным телефоном, и сказал, что сейчас Стас прошел еще несколько тестов, точнее, не прошел, и, к сожалению, мозг его окончательно и навсегда мертв, и его нужно отключать, потому что много пострадавших и на этой аппаратуре еще кто-то может попробовать справиться, а Стас уже не справится.

Нина сонно тряхнула головой и переспросила: точно ли не справится.

– Он уже не справился, – сказал доктор. – Надо, чтобы вы подписали разрешение.

– На что? – спросила Нина. – Чтобы отключить?

– Трансплантация, органы. Нужны сейчас всем. Сердце, почки, легкие. Даже глаза нужны. Люди годами ждут очереди. Страдают, мучаются. Умирают. Может быть, это утешит вас в вашем горе. Что ваш муж дал шанс другим людям. Спас несколько безутешных семей. Продолжился в других представителях человечества.

Нина подумала о том, что незнакомый ей индус скоро выпишется из больницы с новенькой Стасовой печенью (печень не очень хорошая, рассудила она, вспомнив прочитанные в Стасовом телефоне воспоминания о бурных вечеринках), и весь этот миллиард гомонливых родственников с масала-чаем успокоится и исчезнет, и настанет блаженная тишина. Почему-то Нина думала о больнице как о месте, где она теперь будет всегда, – вероятно, афтершок, рассудила она.

– Да, надо все раздать людям хорошим, – сказала она и подписала договор про раздать всего Стаса без остатка.

Доктор спросил, какие у Нины дальнейшие планы на Стаса. Нина подумала и сказала:

– Далеко