Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Ночью Лекс разложил на столе листы и сделал то, что делал всегда, когда ситуация становилась непонятной: начал писать условия задачи. Он выписал шесть пунктов: ущерб таверне, оскорбление, первый удар, нож, отношения ингрийцев и местных, риск повторения. Под ними начал раскладывать возможные решения — компенсацию, извинение, штраф, работу и запрет на посещение таверны. Через несколько минут Айрин забрала у него угольный карандаш.

— Что?

— Ты ремонтируешь людей.

— Я пытаюсь подготовиться.

— Нет. Ты пытаешься сделать таблицу, где каждому поступку соответствует винт нужного размера.

Лекс посмотрел на лист.

— А что предлагаешь?

— Сначала выяснить, что для них вообще будет наказанием.

— Ущерб таверне очевиден.

— Это да. А дальше? Лом может заплатить пять серебряных и завтра снова назвать Харальда мертвецом. Ратибор может извиниться и через час ударить следующего, если тот скажет то же самое.

— Тогда работа вместе.

Айрин прищурилась.

— Почему?

— Потому что заставит видеть друг друга людьми.

— Или даст им неделю находиться рядом и ненавидеть друг друга ещё сильнее.

Лекс откинулся.

— Очень помогаешь.

— Ты просил не поддержки. Ты просил правды.

В комнату вошёл Клык. Шило остался внизу, карауля тех, кто мог решить продолжить конфликт на улице.

— Правила принёс.

Он положил на стол два листа.

— Торговый суд не любит драки, потому что драки портят имущество. Кто начал, важно. Кто достал оружие, важно ещё сильнее. Слова сами по себе — почти никогда, если это не угроза сделке, клевета на торговца или нарушение клятвы, записанной у гильдии.

Айрин спросила:

— Оскорбление мёртвого короля?

— Для Механоса? Ничего.

Айрин приняла ответ спокойно.

— Для Ингрии — много.

— Поэтому у вас посредничество. Тут можно учитывать то, чего гильдейский суд не обязан учитывать.

Лекс посмотрел на первый лист.

— А если решение не исполнят?

— Тогда сторона приносит запись соглашения в суд. Суд разбирает уже нарушение договора. Это проще.

— Значит, завтра надо сначала ещё раз получить согласие при свидетелях.

— Да.

Кор-Дум, до этого сидевший у печи, сказал:

— И перестань говорить «наказание». Сначала реши, что сломалось.

Айрин улыбнулась. Лекс посмотрел на дворфа.

— Ты только что запретил мне ремонтировать людей.

— Нет. Я запретил считать, что знаешь устройство.

Зураб, работавший у окна над маленькой металлической скобой, поднял голову.

— Есть ещё одна вещь.

— Какая?

— Ратибор ударил не только потому, что Лом сказал про Харальда. Если бы это был один человек и один вечер, драка могла бы не случиться. Они уже несколько дней друг друга носят внутри.

Клык ткнул пальцем в карту порта.

— Вот. В порту ингрийцам дважды предложили ставку ниже. Люди Лома там крутятся.

— Он приказал?

— Не знаю.

— Тогда не считаем фактом.

— Уже лучше, — сказал Клык.

Лекс провёл ладонью по листу и зачеркнул половину готовых решений.

— Значит, завтра сначала не чинить. Слушать.

— Вот это похоже на план, — сказала Айрин.

* * *

Утром «Пьяный гоблин» выглядел хуже, чем ночью. Когда исчез шум и алкоголь, повреждения стали честнее: выбитая створка, две расколотые лавки, четыре целых кружки из десяти, треснувшая доска пола у сцены, вмятина на медной окантовке стойки. Хозяин всё посчитал заранее.

— Семь серебряных и три меди, если делать у моих мастеров. Пять серебряных, если сами чините и я принимаю работу.

Кор-Дум, пришедший вместе с Лексом, осмотрел лавки.

— Четыре с половиной.

— Пять.

— Дерево твоё.

— Моё дерево тоже денег стоит.

— Тогда четыре и восемь меди.

Хозяин задумался.

— Ладно. Но створку принимаю сам.

Лекс записал сумму. Лом пришёл с двумя портовыми грузчиками, Ратибор — с двумя ингрийцами; Эрвин сел у стены, Айрин осталась рядом с Лексом, а Клык занял место сбоку.

— Сначала порядок, — сказал Лекс. — Я не городской судья и не представитель Совета. Вы оба вчера согласились на посредничество. Сейчас подтверждаете это при свидетелях. Если кто-то не согласен — идём в Торговый суд, и я больше не вмешиваюсь.

Лом посмотрел на Клыка.

— Это так?

— Так.

— Согласен.

Ратибор сказал:

— Согласен.

— Второе. Ущерб таверне признаёте общим результатом драки?

Ратибор помедлил.

— Да.

Лом пожал плечами.

— Да.

— Хорошо. Теперь каждый рассказывает, что произошло. Без перебивания.

Лом начал первым. Его версия была ожидаемой: он зашёл выпить, ингрийцы вели себя так, будто квартал принадлежит им, Ратибор ударил без предупреждения. О том, что именно говорил перед ударом, Лом сначала обошёл молчанием. Лекс не торопил. Когда тот закончил, спросил:

— Про Харальда что сказал?

— Что умер.

Айрин подняла бровь. Лом раздражённо выдохнул.

— Что умер зря. Что королевство всё равно развалили. И что они теперь такие же беглые, как остальные.

— Про поля?

Лом посмотрел на стол.

— Было.

— Зачем?

— Потому что они смотрят так, будто лучше нас.

Ратибор дёрнулся, но удержался.

— Сейчас твоя очередь, — сказал Лекс.

Ингриец говорил короче. Он признал первый удар без попытки скрыть. Признал, что знал: Лом специально провоцирует. Признал, что мог уйти.

— Почему не ушёл?

Ратибор посмотрел на Айрин, потом на Эрвина.

— Потому что двадцать лет слышу, как нам объясняют, что всё было зря. Что отец умер зря. Король умер зря. Те, кто остался у ворот, умерли зря. Я устал.

— Я понимаю, — сказала Айрин.

Ратибор поднял на неё благодарный взгляд. Она продолжила:

— Но понимание не превращает первый удар в правильный.

Благодарность исчезла, зато обиды не появилось. Только усталость.

— Знаю.

Лекс спросил у Лома:

— Почему ингрийцы, по-твоему, считают себя лучше?

— Потому что приходят толпой. Работу берут. Цену требуют как местные. Своих тянут к своим.

Эрвин тихо произнёс:

— То есть хотят ту же плату за ту же работу.

— Я не с тобой говорю.

— Не перебивать, — сказал Лекс.

Лом замолчал. Клык уточнил:

— Кто в порту назначает ставку?

— Бригадир.

— Ты?

— Иногда.

— Ингрийцам ниже давал?

Лом ответил не сразу.

— Первые два дня. Пока не знал, как работают.

— После?

— После одинаково.

Клык посмотрел на Лекса.

— Это можно проверить по ведомости.

— Проверим. Но сегодня не считаем доказанным то, чего не видели.

Разговор длился почти два часа. Самым трудным оказалось не установить, кто что сделал. С этим всё было просто. Труднее