Читать книгу - "Падение - Марк Дж. Грегсон"

Но даже если в безопасности я, это не значит, что в безопасности будете вы. Оставайтесь здесь».

Брайс прикусывает губу и обнимает меня. Затем Элла берет меня за затылок и прижимает свой лоб к моему. Паунд осторожно поправляет мне воротник и пиджак, после чего опускает свои огромные лапы мне на плечи.

«Удачи, Элиза».

Перевожу дух и толкаю дверь экипажа. Холодный ветер обжигает кожу. Но это именно тот ветер, к которому я привык. Я вырос в Северных Эфирах.

Паунд захлопывает дверь экипажа.

Киваю им через окно и поворачиваюсь к поместью. Кристальные прожекторы светят в небо, танцуя среди звезд. Гости, выходящие из экипажей, выстраиваются в очередь, устремляющуюся к парадным дверям впереди. Все оживленно болтают.

Хмурю брови, наблюдая за ними. Кучка проклятых бездельников-лотчеров, с гордостью выставляющих напоказ дуэльные трости и посохи. Но ни на одном оружии нет следов износа.

Символы статуса. Ничего более.

Именно таких людей дядя пригласил бы на празднество в честь победы. Таких, кто никогда не осмелился бы бросить ему вызов.

Некоторые мужчины в галстуках-бабочках или цилиндрах. На многих женщинах пышные, многослойные платья, а безупречно завитые волосы свисают чуть ниже ушей.

Вскоре я иду среди них — молчаливый волк среди болтливых овец.

Это поместье с красивым доком и аллеей деревьев вдоль тропы раньше принадлежало Беатрис от Селестин, пока та не восстала против дяди. Она была истинной Высшей. Дядя, скорее всего, скучал по той роскошной жизни, которую вел в Холмстеде, поэтому, лишив ее жизни, он захватил и ее остров, и дом.

Я сжимаю зубы, потому что мне хорошо знаком этот остров. Здесь, в Средних, жили мои дедушка и бабушка. Теперь дядя присвоил его себе.

Я шагаю среди лотчеров. Возможно, если бы не темнота и если бы они не трещали без умолку, обсуждая всякое тривиальное птичье дерьмо, меня бы узнали.

В двадцати футах впереди пара гвардейцев Ордена тщательно проверяет гостей, входящих через главную дверь. Черт. Туда нельзя. Сворачиваю налево, ныряя за высокий куст живой изгороди. Быстро перебегаю открытое пространство. Вскоре уже поднимаюсь по каменной лестнице вдоль западного крыла поместья.

Гвардейцы слева болтают возле небольшого амфитеатра, держа руки на автомушкетах. Проскальзываю мимо и иду по каменистой тропинке вдоль поместья, заглядывая через широкие окна в золотой обеденный зал. В помещение стягиваются люди. Пригибаюсь под окнами и пробираюсь вдоль идеально подстриженных кустов, пока открытая дверь впереди не проливает свет на тропинку.

До нее футов пятнадцать.

Из двери доносится звук шкворчащего мяса и грохот кастрюль. Пробираюсь вперед и заглядываю за дверной проем. На кухне шеф-повара Агрокультур отдают приказы поварам, требуя идеального соуса для горгантауна «Уэстли» или безупречной подачи блюд.

Поваров здесь десятки.

Отступаю назад и осматриваю балконы наверху. Я мог бы взобраться по стене поместья и попытать счастья в коридорах. Но когда снова заглядываю на кухню, замечаю, как повара хмурятся на начальство, пока те не видят. И я знаю, как жители Скайлендов относятся к дяде — не те, кто ходит на вечеринки и уже имеет все, что хочет, а те, кто упустил свой шанс подняться. Те, кто пострадал от его налогов, от гражданской войны. Которые потеряли близких из-за его ненужного вторжения в Нижний мир или видели, как его амбиции дошли до уничтожения нелояльных островов.

И я решаю рискнуть.

Захожу на огромную кухню, наполненную взмывающим пламенем и суетящимися поварами, помешивающими винегрет из горькой ягоды или смазывающими масляными кистями пышные булочки. Я неспешно прохожу мимо рядов простых поваров, пока из-за угла не появляется мужчина в зеленых одеждах, кричащий на одного из них.

«Нет», — беснуется мужчина, с размаху ударяя тростью по спине бедолаги. «Оно сырое!»

Разгневанный мужчина в зеленых одеждах в ярости швыряет блюдо в раковину. Он поворачивается и смотрит на меня, широко раскрыв рот.

Повар, морщась от боли, оборачивается. Еще несколько человек тоже.

Человек в зеленых одеждах… Я видел его раньше, в той ужасной комнате, где была убита Мастер Коко. Он убил истинного Мастера Агрокультур, а теперь расхаживает в этих одеждах, будто заслужил их? Готов поспорить, он торчит на королевской кухне, пытаясь поразить Верховного идеальными блюдами.

«Ты…» — заикается он. «Ты все еще жив».

Хватаю лже-мастера за затылок, впечатываю лицом в дымящуюся миску с картофельным пюре, подсекаю ноги и бью скалкой по затылку.

Обмякшее тело при ударе о землю поднимает облако муки.

Ближайший повар переводит взгляд с меня на вырубленного мастера, подняв руки. Вся кухня замирает. Два десятка поваров отходят от своих рабочих мест, глядя на меня и на бессознательное тело своего начальника.

Шеф-повара Агрокультур тоже застыли.

Мое горло сжимается. «Он задолжал мне денег».

Кухня пристально смотрит на меня, и на лицах нескольких поваров проступает узнавание. Мое лицо никогда не забудут, даже с этими рыжеватыми кудрями, шрамом и щетиной. Некоторые из этих поваров жили в Холмстеде и готовили для моей семьи. Мы с Эллой когда-то таскали свежеиспеченное печенье с их подносов.

«Мертвый Принц», — выдыхает один из поваров.

«Живой?»

«Он здесь. Почему ты здесь, Конрад?»

До другого мужчины доходит: «Он… о, черт возьми… он собирается это сделать».

В следующий миг я стою в шоке, наблюдая, как повара набрасываются на своих шеф-поваров. Валят их с ног, затыкают рты и тащат в кладовые.

Еще один повар останавливается передо мной, улыбаясь. «Надеюсь, ты врежешь Ульриху так сильно, что он откусит собственный язык».

«Только не вздумай делать это безболезненно», — говорит мне женщина.

«Дайте Конраду пройти», — произносит кто-то, оттесняя остальных. «Пропустите его».

«Мы приготовим этим богатым ублюдкам ужин, который они никогда не забудут».

«Удачи, принц Конрад».

Они расступаются, и пока иду мимо, хлопают по плечам и ободряюще улыбаются.

Прямо перед тем, как выхожу через кухонную дверь в обеденный зал, двое поваров хватают мастера Агрокультур за полы мантии и тащат в холодильную камеру.

Затем все беззвучно подбадривают меня.

Толкаю красные двери в обеденный зал, наполненный шумом и сверкающим стеклом. Огромные столы занимают большую часть помещения и окружены самыми изысканными стульями. Сотни людей сидят на местах, и прибывают новые. Но пока они увлеченно болтают, моя кожа горит от ярости, потому что над всеми гостями, над музыкантами, играющими нежную музыку, и над немногими танцующими на блестящей сцене, возвышается человек, который в течение восьми лет подпитывал огонь моей ненависти.

Дядя.

Двигаюсь вдоль стен зала, подальше от внимания стражи и присутствующих, и иду мимо арочных окон, из которых видны приближающиеся корабли. Дядя восседает на серебряном помосте выше всех, его пальцы в