Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Грым злился на упрямого человека. Теперь возле маленькой крышки это упрямство оказалось удивительно понятным: неизвестное раздражало, потому что было рядом и поддавалось отвёртке.

Грым заставил себя убрать инструмент обратно в сумку.

Копию светящегося знака пришлось рисовать дважды. В первом наброске две черты слились; по такому рисунку потом и сам ничего не разберёшь. На стене рядом с панелью Грым оставил отдельную метку, чтобы вновь найти нужное место, а в журнале написал: «Назначение не установлено. Не открывал».

Последнее слово ему не понравилось. Похоже на оправдание.

Он подержал остриё над листом и ничего не исправил.

* * *

К вечеру плечи ныли так, словно он весь день работал тяжёлым молотом. Ничего тяжёлого почти не было: дважды сходить за материалом, трижды проверить воду, наклониться к каждой направляющей, перенести ящик, чтобы не цепляться за него в проходе. Однако в конце обычной работы можно было положить молот и уйти ужинать. Здесь вслед за одной мелочью обнаруживалась другая.

Грым уже собирался проверить крепление лампы над верстаком, когда заметил оставленную с утра пустую миску.

После завтрака он не ел.

Айрин обязательно спросила бы, много ли пользы принесёт мастер, у которого дрожат руки. Грым ответил бы, что руки у него не дрожат. Спорить с отсутствующей Айрин было совсем неинтересно, поэтому он достал положенную порцию и сел.

Пищи одному требовалось меньше, но от этого оставленная доля запасов не становилась бесконечной. Он отделил еду на следующий день, остальное убрал обратно, сверившись с записью раздела. В первой строке журнала добавил пропущенный дневной приём. Завтра надо было есть вовремя, а не пытаться за ужином наверстать всё сразу.

Когда он потянулся за кувшином, амулет стукнул о край стола.

Грым вытащил его из-за ворота. Маленький молот лежал на ладони, знакомый до каждой неровности, но непривычный именно здесь. Всю жизнь его можно было увидеть на отцовской груди, когда Кор-Дум склонялся над работой. Иногда сын, ещё совсем маленький, хватал фигурку, и отец накрывал его кулак своей ладонью, чтобы не порвался шнурок.

Теперь шнурок уходил за шею самого Грыма.

Он перевернул молот и провёл ногтем по стёртому краю. Отец снял его без колебаний. Во время прощания Грым запомнил прежде всего это: широкие руки, осторожно протянувшие шнурок над короткой бородой, и почти сердитое внимание к узлу. Уверенности в том, что сыну можно оставить город, хватило на такой простой жест.

Грым не был уверен, что за прошедший день стал достоин его больше, чем вчера. Успел забыть про еду, расплескать воду и дважды подгонял простую накладку. Зато желоб больше не тёк.

Он сунул амулет под рубаху и поднялся проверить скобу в последний раз.

Вернувшись, записал: «Сухо. Смещения нет». Приписал время относительно ужина — другого надёжного счёта для этих обходов пока не завёл — и отложил лист так, чтобы утром сразу его увидеть.

Лампу над верстаком оставил до следующего дня.

* * *

Во вторую ночь его разбудил металлический щелчок.

Грым сел, ещё не понимая, в какой стороне находится дверь. Несколько мгновений ждал, что отец велит лежать, а сам пойдёт посмотреть. Затем нащупал сапоги и с досадой вспомнил, что один из них оставил у другого конца скамьи.

Пока обувался, щелчок повторился. В стене мягко зашумел воздух.

Это была знакомая заслонка. Она двигалась и раньше, просто за чужим храпом и разговором её почти не слышали. Грым вышел к проходу, убедился, что створки стоят на местах, и вернулся к постели. Уснуть сразу не получилось. Он лежал, прислушиваясь к городу, пока не научился ждать следующий звук, а затем сердился на себя за это ожидание.

Утром он перенёс сапоги к изголовью. Рядом положил сумку с теми инструментами, которые требовались чаще всего. Из неё убрал тяжёлые клещи: таскать их на каждый осмотр не было смысла, а в мастерской они всегда оставались под рукой.

На новом листе вместо одной длинной записи появились три короткие: что проверено, что требует возвращения, что нельзя делать одному. Последняя сначала состояла из одной строки про подъём тяжёлых деталей. К обеду Грым добавил работу под незакреплённой створкой. Раньше там держал отец.

Оставленное оружие он сверил с записью, не устраивая новой разборки. Три винтовки лежали на своих местах; сто пятьдесят восемь снарядов оставались упакованными, три гранаты — отдельно. К почти разряженным энергоклинкам Грым не подключал ничего. Подобрать питание на глаз после всего, что они уже видели, означало самому себе устроить ещё одну аварию.

Он проверил, сухо ли у ящиков, поправил покрытие и закрыл помещение. В журнале не понадобилось ни вычёркиваний, ни новых чисел.

Обход занял меньше времени, чем вчера. Грым уже знал, какой инструмент взять к направляющей, где повернуть лампу и куда поставить таз, чтобы не зацепить его коленом.

После еды осталось время для верстака.

Он разобрал разбросанные обрезки, вернул мелкие детали в подписанные ячейки и освободил место, где работал отец. Смахнув пыль, вдруг остановился: чистая поверхность показалась чужой. Кор-Дум всегда оставлял там что-нибудь незаконченное — не из небрежности, а потому, что завтра ему предстояло продолжить.

Грым положил на край верстака остаток старой прокладки. Хотел показать, почему заменил именно накладку, а не затянул крепёж сильнее. Потом достал из ящика край накладки, срезанный после первой примерки, и положил рядом. Отец всё равно спросит, с первого ли раза получилось.

Предстоящее ворчание уже вызывало улыбку.

Потом долго выметал пыль из-под верстака, хотя там было уже чисто.

* * *

На третий вечер Грым впервые закончил обход до того, как успел проголодаться.

Вода уходила по желобу; под нижней скобой оставалась сухая ветошь, которую он подложил для проверки. Дверь Убежища двигалась ровно. Светящийся знак у закрытой крышки не изменился, а переносная лампа, которую он принёс из мастерской, позволила рассмотреть стену рядом: свежих трещин не появилось.

Грым занёс лампу обратно и сел к столу. Он собирался сначала переписать вчерашние неразборчивые слова, но отложил лист. Еда была уже разогрета.

Город гудел вокруг, как гудел все эти дни. По одному этому звуку нельзя было понять, сколько помещений ещё оставалось без питания и где за стенами лежали обломки. Грым понемногу привыкал к тому, что отвечает лишь за то, до чего сумел дойти и что проверил. От этого работы не становилось меньше.

Он успел съесть половину, когда из служебного прохода донёсся удар.

Ложка замерла у Грыма на полпути ко рту.

Это не походило на ночную заслонку. Там сначала щёлкал привод, затем шёл воздух. Сейчас металл