Читать книгу - "Павший - Анна Щучкина"

посмотрел на нее: строгий черный камзол вместо чешуйчатых доспехов, волосы распущены и блестят. Потом я кивнул, приглашая Аису пройтись со мной.

Мы вышли на галерею. Ни барабанов, ни криков. Только внизу у колодца звякнул ковш – дважды. Кто-то просил воды, зная, что получит достаточно. Именно так звучала новая эпоха.

– Совет сегодня снова просил меня жениться, – сказал я, глядя на темнеющий город.

Аиса положила ладони на перила и вздохнула.

– Мы уже говорили об этом.

– Помню. – Я сложил руки за спиной. – Такое трудно забыть. Но хочу попросить тебя подумать еще раз.

Она повернулась ко мне, нахмурившись.

– Тут не о чем думать. Я и так делаю достаточно. Только что вырезала последний отряд Жанны де Мораладье. Ее саму настигну через неделю, если не сбежит в пустоши. А двор? – Аиса фыркнула. – Мой отец был даже рад, что его сюда не зовут. Я не хочу носить этот проклятый титул. Не хочу улыбаться на балах, кланяться старикам, которые еще вчера хотели моей крови…

– Взгляни на это с другой стороны.

– И что там, на другой стороне?

– Я. – Услышав это, она вдруг отвела взгляд, но я взял ее за руку и снова посмотрел в глаза. – Мы. То, на что мы способны вместе. Я благодарен тебе за все, что ты делаешь для империи. И верю: ты сможешь сделать еще больше, если всегда будешь рядом со мной.

Она мягко забрала ладонь и обняла себя за локти.

– Я и так всегда рядом с тобой.

– И я не желаю никого другого, – подхватил я, распаляясь от волнения. – Ни одну из этих… наверняка замечательных… благородных девиц, которых мне предлагают уже по третьему кругу. Представляешь лица придворных, когда мы объявим о помолвке? Император и его самый результативный генерал.

– Если, – подчеркнула Аиса, – если объявим. – Она посмотрела на город и задумчиво шмыгнула носом. – Ты не заставишь меня махать им рукой с балкона.

– Тоже не люблю это. Можем ограничиться редкими полетами над городом.

– И танцевать я не стану.

– Вовсе не обязательно.

Аиса покосилась на меня и прищурилась.

– Ты как-то слишком уверен, что я соглашусь.

– Потому что я знаю, скольким женихам ты отказала. Я был в их числе. А теперь? – Я сделал шаг вперед. – Выйдешь за меня, Аиса?

Она ничего не ответила. Просто подошла ближе, положила ладонь мне на грудь – будто проверяла, бьется ли сердце, – и поцеловала.

Сердце мое, несомненно, билось, а вот дыхание перехватило на миг.

– Это «да»? – спросил я, когда Аиса отстранилась.

Она снова вздохнула.

– А ты как думаешь?

Над столицей раздался легкий гул – Милинаф возвращался с дозора. Где-то в вышине он протяжно рявкнул, будто приветствуя нас.

Я осторожно коснулся волос Аисы, чтобы отбросить несколько прядей за плечо. Внизу по каменным желобам тихо текла вода – ровно, спокойно, как должно быть в стране, которая наконец научилась дышать.

Эпилог. Бен

Мы рисуем черное солнце,

потому что у нас только угли.

Надпись на стене трактира

Сожженные земли 2 год правления Винсента Фуркаго

В трактире у некромантской пристани стоял запах перца и тмина – такой густой, будто хозяин пытался перебить чью-то вонь. Но кровь и зола въелись в землю, на которой стоял трактир, а потом запах пробрался в доски пола и в стены. Его уже не выветришь, не переждешь.

Я сидел в углу, притулившись к холодному камину, где когда-то, наверное, горел огонь. Теперь там жили только пепел да тени. Мои пальцы перебирали струны лютни, не извлекая звука, – просто чтобы чувствовать дерево, тепло. Я не играл. Не здесь. Не сейчас.

Через стол от меня сидели четыре фарффла – двое зеленых, двое черных. Они пели – душевно, искренне, но песня все время спотыкалась на одном куплете: там, где требовалось дышать вместе, где голоса должны были слиться в единое целое. А они не могли. Слишком много боли, стоящей комом в каждом горле, слишком много яда, чтобы не захлебнуться им.

Еще один фарффл, молодой, с белоснежной шерстью – как у меня, – поставил на стол пять кружек эля, сел рядом с поющими и предложил тост:

– За императора Винсента. За того, кто дал нам свободу.

Фарффлы черного дракона нехотя поддержали тост и выпили. Зеленые помрачнели и переглянулись.

– Свободу дали, – пугающе тихо произнес один из них. – А кто отдаст долги?

Некоторые гости трактира обернулись, услышав эти слова. Все фарффлы. Все – как я. Рогатые, покрытые короткой шерстью, с большими глазами, в которых давно не было света. У одних – зеленые радужки, у других – черные, у третьих – белые, как лед. Ни одного огненного. Их не стало. Их уничтожили первыми.

– Хороший вопрос, – выкрикнул кто-то из темного угла.

Фарффл черного дракона встал, пьяно пошатываясь.

– Мы не просим милости, – заявил он. Его рога были надломлены, а на шее – шрам от ошейника дитто. – Мы не требуем справедливости. Мы просто хотим навестить своих бывших хозяев.

Еще один зеленый фарффл, сидевший у окна, закивал.

– Знаете, я был свободен, – сказал он. – Жил на углу, торговал травами. Но один зеленый дитто все равно считал меня своей вещью. Подзывал, как собаку. Ждал, когда я сломаюсь. Не дождался. Теперь я жду его.

Он поднял к свету костяную пластинку. На ней – имя, адрес, время. Маршрут для убийства.

Кто-то зашептал: «Да. Так и надо». И мне показалось, что этот шепот идет не из ртов, а из трещин в стенах, из пятен на столах, из теней у печи. Земля, веками жившая в страхе, подпевала мелодии мести.

Мы, фарффлы, не отличаемся высоким ростом. Нам не нужно много пищи. Не нужны дворцы. Все, что нам нужно, – небо.

И теперь, когда нашим детям при рождении больше не отрезают крылья, мы будем плодиться.

Мы будем считать поколения: раз, два, три…

Пока для тех, кто столетиями топтал нас в прах, не начнется обратный отсчет.

Я уже слышал похожие слова. Их произносили те, кто убивал моих братьев. Те, кто вешал такие же таблички с именами на стены и называл убийства справедливостью. Лица меняются. Руки, сжимающие ножи, – другие. Но слова – те же. Ненависть… она не меняется никогда.

– Позовем их из Бастарии, с побережья, из шахт, – говорил черный фарффл. – Отовсюду – в столицу, где все началось. Пусть увидят: мы больше не прячемся.

– И пусть знают, – добавил зеленый с леденящей кровь улыбкой, – что у фарффлов память длинная. Очень