Читать книгу - "Павший - Анна Щучкина"

твои слова последними.

Потом стражники обменялись взглядами. И отступили.

Детеныш тихо пискнул, будто рассмеялся.

– Ничего смешного, – нарочито строго прошептала я. – Не выдавай нас, малыш.

Он послушно заслонил крошечную голову крыльями. Если выберемся, я должна буду дать ему имя.

В коридоре пахло копотью и пылью. Я вдруг заметила на стене старую зарубку – звезду, выцарапанную детским ногтем. Я провела по ней пальцем – и убрала руку. Спасибо, Винсент. За все.

Мы спустились ниже, в промозглую мглу. За арками сиял белый свет – не солнечный, а холодный, режущий глаза.

Я крепче обняла детеныша.

– Держись.

У арки нас обдало ветром с площади – запахло углем, паленой веревкой и кожей. Я не посмела обернуться. Лишь пробормотала под нос:

– Влево, вниз. Три пролета. Двор под северной аркой. Там нас будут ждать.

В городе ударил барабан. Ответили горны – коротко, резко. Огненные драконы пронеслись над головой, и тень их крыльев скользнула по стене. Земля содрогнулась.

– Не бойся, – прошептала я детенышу и самой себе.

На втором пролете мы услышали тяжелый топот. Я прижалась к стене, закрывая малыша плечом. Тень проскочила мимо. Я вдохнула. Выдохнула. Сделала шаг.

Белый щелкнул клыком, будто пробуя мир на зуб. Мы вышли из дворца – и попали в водоворот крыльев и огня.

В щели между арок мелькнула площадь, усыпанная тлеющими углями. Справа – Аиса, рядом Кристен. Ликариласы выстроились клином. Театр стал полем боя.

И мне вдруг стало ясно как день: нужно успеть. Сейчас. Все остальное – потом.

– Двор под северной аркой, – повторила я. – Три пролета вниз. Держись, малыш.

Мы побежали.

А мир, полный криков и огня, будто крикнул нам вслед одно слово: живите.

Глава 74. Аллистир

Мы зовем по именам не чтобы возродить,

а чтобы никто не остался без имени.

Песня некромантов

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

– Два устья, учитель! – крикнул Давин. – Если отряды зеленых соединятся, они обойдут Аису с тыла. Надо стоять насмерть.

– Что ж, это мы умеем, – бросил я.

Земля дрогнула. Сила во мне откликнулась гулом, ушла вниз, вгрызлась в снег и грязь. Из-под ног вырос гребень из острых костяных шипов, зубья направлены прямо на перекресток. Сразу же заныли суставы – привычная плата за магию. Но сил хватит до вечера. А больше и не надо.

Пепел скрипел на зубах. Ветер гнал по камням сухой дым, и в этом дыму появилась Мойра. Ее всегда узнаешь: темные волосы, один упрямый завиток у виска – к нему ветер тянется первым, как к родному.

Она завладела потоком воздуха и одним взмахом ладони превратила улицу в коридор смерти. Ветер завыл, вырвал копья из рук императорских солдат, заиграл их щитами, как трещотками. Лица врагов побелели – слишком поздно. Смерть уже шла к ним.

– Влево! – крикнула Мойра, не глядя на меня.

Я сместился на полшага – и вовремя. Сквозь костяной гребень вбил еще одно ребро, чтобы тот выдержал натиск неприятеля. Давин уже возводил капкан на дальнем углу: низкие столбики с поперечинами – идеально, чтобы враги спотыкались и падали при атаке строем.

Дитто императора надвигались плотными клиньями, как змеи, – четко, без суеты. Элита. Их учили ломать дух, а не ломиться в лоб. Но у нас – живой ветер, упрямая кость и сердца, еще не остывшие от ярости.

– Держим устья и крышу, – сказал я Давину. – Без героизма. Главное – остаться в живых.

– Очень по-некромантски, – заметила Мойра.

Давин сдержал нервный смешок.

– Я вас понял, учитель.

Пальцы у парня работали как у столяра: нащупал слабину в обороне, вставил костяной клин, подтянул конструкцию. Мастер растет на глазах.

Даже немного жаль, что я не увижу, как он возглавит наш народ. Какими станут Сожженные земли под его началом.

Но всему свое время. Мое уже пришло.

Новый удар врага был мощным – два ряда щитов, как стена. Кость заскрипела. Я усилил укрепления. Мойра задрала голову, и пепельная пурга стрелой вонзилась в брюхо летевшего на нас зеленого дракона.

– Правый фланг! Проход! – крикнул Давин.

Я выдернул из грязи длинное ребро. Пятеро влетели в него всей массой и упали, будто пшеница под серпом.

– Не зажимайся, некромант! – закричала Мойра, вырывая копье из чужой руки, будто занозу. – Ветру нужен простор!

– Простор тебе за мой счет, – буркнул я и отпустил часть конструкции.

Ветер рванул, как горная река, и снес зеленых волной. Умные пригнулись к седлам – там ветер слабее. Но их настиг костяной дождь.

Я заметил мертвый угол справа: щит коротковат на пядь, стена далеко. Отметил – и чуть сместился.

– Слева! – предупредил Давин.

И я увидел тень, но уже слишком поздно. Дитто двигался бесшумно, как профессионал. В глазах – пустота. Ни злобы, ни страха. Только работа.

Как долго я его ждал…

Клинок вошел в мою грудь под прямым углом. Воздуха не стало. Легкие захрипели.

Я уперся ладонью в плоскость клинка и, кажется, улыбнулся. Мы с холодным железом знакомы всю жизнь – стоит поприветствовать старого друга.

Магический ветер тут же овеял рану – потянулся к крови, как зверь к теплу.

– Не вмешивайся! – рявкнула Мойра, коротко обернувшись, и подхватила меня за локоть; завиток у виска верховной метался на ветру. – Аллистир…

– Я уже… много лет… Аллистир. – Слова выходили из горла со скрипом. – Не мешай ему… вмешиваться.

Мойра сощурилась, а потом с пониманием кивнула.

Давин уже расправился с убийцей – чисто, без пафоса. Меч выскользнул из моей груди, будто удивленный, что приходится уходить. Воздух ворвался в легкие с жаром и свистом. Боль уселась на плечи, послушно ожидая команды.

– Держи центр, Давин, – твердо сказала Мойра. – «Замо́к» на перекрестке. Два коридора для отступления. И не спорь.

Побледневший, запыхавшийся Давин смог лишь кивнуть. Хороший парень. Доживет до седин, если повезет.

Мы в последний раз обменялись взглядами, и он вернулся на позиции.

А я опустился на колено – не ради драмы, просто так легче держать равновесие. Внутри все еще жила магия. Я чуть опустил костяные шипы: пусть режут врагам бедра, а не горла. Пусть почувствуют, каково это – медленно умирать.

– Аллистир, – тихо сказала Мойра. Ветер лег плащом, скрывая нас от чужих глаз. – Дыши. Остальное – моя забота.

Гул битвы отступил. Остался только ровный шум крови в ушах – душа готовилась к переходу. Давин ругнулся где-то справа – значит, жив. Боль свернулась на моей груди, как горящая кошка. Я положил