Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Больше я о нём не знаю ничего.

Ни женился ли он, ни были ли у него дети, ни рассказывал ли он кому-нибудь про семнадцать месяцев в комнате три на четыре и про сто семнадцать объектов.

Я думаю, что не рассказывал.

Я думаю, он приехал, устроился в бюро и стал считать мосты - и что это было ровно то, о чём он просил меня в декабре сорок седьмого года, стоя у ворот лагеря в темноте.

«Я хочу дожить до того, чтобы класть».

Дожил.

Семь лет.

Про себя за эти годы я скажу немного, потому что послужной список - чтение скучное.

Академию я кончил в пятьдесят четвёртом, с отличием, и это, пожалуй, единственное в моей биографии, чем я по-настоящему горжусь, потому что далось оно мне тяжелее всего остального.

Дальше - инженерное управление, потом отдел, потом кафедра.

С шестьдесят второго года я преподавал.

Восемнадцать лет, если считать до семьдесят пятого, и через мои руки прошло, по самому скромному счёту, около тысячи двухсот человек - сержантов, лейтенантов, капитанов.

Из них человек триста служат до сих пор.

Читал я один курс, и назывался он длинно и скучно: «Обследование объектов, подвергавшихся минированию в период Великой Отечественной войны».

А по существу я читал им одно и то же, разными словами, восемнадцать лет.

Не ищите мину.

Ищите работу.

Мину поставил человек, и этот человек чему-то учился, где-то торопился и чего-то боялся. Найдите его - и найдёте мину.

На первой лекции каждого потока я задавал один и тот же вопрос.

- Товарищи, кто из вас знает, зачем сапёр отходит на два шага, найдя заряд?

Обычно кто-нибудь отвечал: чтобы поглядеть.

- Правильно, - подтверждал я. - Чтобы поглядеть. А теперь запомните на всю службу: это единственное ваше движение, которое за вас придумал не ваш начальник и не наставление.

Я выдерживал паузу.

- Его за вас придумал тот, кто ставил.

Про Хальма я при этом не говорил ни разу.

Ни разу за восемнадцать лет и тысячу двести человек.

Теперь про то, что предсказал Астахов.

В апреле пятидесятого года он сказал мне в своём кабинете, что разминирование кончится - не завтра, а лет через двадцать пять, к семьдесят пятому году.

И что тогда встанет вопрос, чем я занимаюсь на самом деле.

Он ошибся.

Не сильно, но ошибся, и я ему об этом написал в семьдесят третьем, и он ответил, что признаёт.

Разминирование не кончилось.

Основное сняли - тут он был прав. К семьдесят пятому году поля были распаханы, города отстроены, и управления, которое я знал в сорок седьмом, не существовало давно.

Но каждый год находили.

В семьдесят четвёртом по стране обнаружили и обезвредили свыше семидесяти тысяч взрывоопасных предметов.

Семьдесят тысяч. Через двадцать девять лет после войны.

И находили их именно там, где я и предсказывал по восемнадцати пунктам: на стройках, при прокладке труб, при рытье котлованов, при расчистке под новые районы. То есть там, где человек впервые за тридцать лет добирался до нетронутого грунта.

Я это знал заранее.

Я знал это в сорок седьмом году, лёжа в нише бобруйской опоры, потому что в своей первой жизни семь лет доставал из земли то, что пролежало шестьдесят.

Я знал, что этого хватит и моим внукам.

И вот это оказалось единственным моим знанием о будущем, которое за тридцать два года ни разу не подвело.

А четырнадцатый пункт остался как был.

Я его видел последний раз в семьдесят втором году, в новом издании пособия для сержантского состава инженерных войск.

Восемнадцать пунктов к тому времени переписывали шесть раз, добавили примеры и фотографии, два пункта убрали как неподтвердившиеся, четыре добавили.

Четырнадцатый не тронули ни разу.

«В жилой местности лучшее место - там, где человек будет работать руками в наклонном положении: колодезный сруб, порог погреба, грядка у изгороди, край огорода со стороны воды. В этих местах человек не смотрит под ноги, потому что смотрит на работу».

Его написал в июле сорок седьмого года военнопленный гауптман Эрих Хальм, за одну ночь, в комнате три на четыре при канцелярии лагеря номер сто шестьдесят восемь, и переписывал трижды, и поставил этот пункт четырнадцатым, чтобы я дошёл до него не сразу.

С тех пор его выучили наизусть, по моему счёту, около двадцати тысяч человек.

И ни один из них не знает, кто его написал.

И это, по совести говоря, правильно.

Потому что Хальм сам сформулировал, как это работает.

«Мы с ним никогда не встретимся. Между нами будет пять лет, или десять, или тридцать. Но он придёт, и он будет стоять там же, где стоял я, и он будет думать то же самое, что думал я».

Он это говорил про надписи углём на стенах погребов.

А вышло - про учебное пособие.

Люди времени.

Он придумал это слово в сорок втором году, сидя на насыпи у только что заминированного моста, и никому его не сказал, кроме меня.

И оказался прав во всём, кроме одного.

Он думал, что они с тем, кто придёт после, - коллеги, разделённые временем.

А на самом деле разделены они не временем.

Разделены они тем, что один ставит, а другой снимает, и через сколько бы лет они ни встретились и как бы хорошо ни понимали друг друга - вот этого между ними не пройдёт.

Я это понял в комнате три на четыре, двадцать первого февраля сорок седьмого года, когда не подал ему руки.

И за все прошедшие годы не нашёл ни одной причины считать иначе.

Осталось сказать про один долг, который я так и не отдал, и про это надо сказать честно.

В сорок седьмом году, в Вязьме, на перроне, старшина Панкратов взял меня за рукав и попросил.

Найди того, кто ставил под Ковелем. Погляди ему в глаза. И напиши мне, что поглядел.

Я ему написал в сорок седьмом, и написал правду: нашёл, разговаривал двадцать месяцев, спросил про Ковель, получил ответ.

Но он просил не про это.

Он просил поглядеть в глаза.

А я за двадцать месяцев в комнате три на четыре глядел в глаза человеку, который отдавал мне объекты, считал по ночам разницу во времени и просил работу на семьдесят один день.

Я не глядел в глаза тому, кто поставил заряд в будке под Ковелем.

Я с ним работал.

Это разные вещи, и Панкратов, если бы я ему это