Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

продолжил я. - Если его когда-нибудь возьмут по бумагам и выяснится расхождение, у него есть объяснение: писарь ошибся. В сорок пятом году половина документов выписана с ошибками.

Крутов откинулся.

- Артель «Восход», Брянск, - повторил он. - Это я проверю за три дня.

Он проверил за пять.

И двадцать седьмого октября вызвал меня и положил на стол справку.

«Промысловая артель „Восход", г. Брянск, зарегистрирована 11.1944. Заготовитель Тишенко Семён Игнатьевич, 1908 г. р., принят 3.1945, уволен по собственному желанию 9.1947».

Я поглядел на дату увольнения.

Сентябрь сорок седьмого года.

- Товарищ подполковник, это когда было? - уточнил я.

- Двенадцатого сентября, - ответил Крутов. - Пётр Андреевич, вы считаете то же, что и я?

Я считал.

Восемнадцатого августа вышли группы. Тридцать первого августа я вылез из бетонной трубы в Крутом Логу с его надписью в книжке.

Двенадцатого сентября он уволился из артели.

- Он узнал, - выговорил я.

- Он узнал, - подтвердил Крутов. - Через две недели после того, как ваши группы пошли по четырём деревням.

Он встал и прошёлся по комнате.

- И теперь я вам скажу неприятное, Пётр Андреевич. Мы его не спугнули.

- Это как же не спугнули? - не понял я.

Крутов остановился.

- А так, что человек, которого спугнули, бежит, - отрезал он. - Он не побежал. Он уволился по собственному желанию, с записью в трудовой книжке, получил расчёт и справку.

Он поглядел на меня.

- Он оформился.

Крутов вернулся к столу.

- Пётр Андреевич, мы имеем дело с человеком, который, узнав, что его ищут, потратил две недели на то, чтобы правильно уйти с работы.

Я сидел и глядел на справку.

- Товарищ подполковник, а куда он пошёл после?

- Никуда, - отрезал Крутов. - По документам он нигде не значится с двенадцатого сентября.

Он забрал справку.

- И вот тут начинается самое интересное. Человек без места работы в сорок седьмом году долго не проходит. У нас за тунеядство не сажают, но паспортный режим никто не отменял, и в городе он без справки жить не может.

- Значит, он не в городе.

- Значит, он не в городе, - согласился Крутов. - Значит, он в деревне, при каком-нибудь колхозе или артели, где документы смотрят раз в год.

Он сел.

- Или у него есть второй комплект.

Мы помолчали.

- Товарищ подполковник, я вам скажу свою версию, - начал я. - И она вам не понравится.

- Говорите.

- Он уволился не потому, что испугался, - я поглядел на карту на стене. - Он уволился потому, что артель ему больше не нужна.

Крутов поднял голову.

- Поясните.

- Артель давала ему право ходить по деревням, - продолжил я. - Бумагу, повод, квитанции. Это нужно человеку, который собирает сведения.

Я показал на карту.

- А он их собрал. У него за три года составлен список, и он по нему идёт. Ходить и спрашивать ему больше не надо.

Крутов долго молчал.

- То есть подготовительная часть у него кончилась.

- Так точно, товарищ подполковник. Она кончилась в сентябре сорок седьмого года.

Он поглядел на меня.

- И что тогда началось?

Я поглядел на него в ответ.

- А это, товарищ подполковник, мы узнаем к весне, - ответил я. - Зимой он ставить не может, земля мёрзлая.

Я встал.

- У нас с вами четыре месяца.

***

Вечером я зашёл в управление и сел составлять то, что откладывал с августа.

Циркуляр по выездным группам.

Не методические указания - их я уже разослал, - а отдельную бумагу в одиннадцать строк, которую Астахов потом подписал не читая, а прочитав, вызвал меня и молча пожал руку.

Она начиналась так.

«При обнаружении взрывоопасного предмета кустарного изготовления (жестяной корпус, нажимная планка из кровельного железа) работу прекратить, место оцепить, к предмету не приближаться до проверки грунта на глубину 0,5 м в радиусе 1 м».

Дальше шло про подпор, про детонирующий шнур и про то, как проверять грунт щупом, не трогая самого предмета.

А последняя строка была такая.

«Каждый случай обнаружения предмета указанного типа докладывать в управление немедленно, независимо от результата».

Я перечитал её и приписал от руки, наискось, для машинистки: «набрать вразрядку».

Потому что это была единственная строка во всей бумаге, которая работала не на поиск мин.

Она работала на поиск человека.

Восьмого ноября циркуляр ушёл в восемнадцать выездных групп по Белорусскому округу.

Ещё через неделю Астахов, через Москву, добился рассылки его в Смоленское, Брянское и Орловское управления - не как приказ, а как «информационное письмо о выявленном типе взрывоопасных предметов».

Так эта бумага называлась официально.

А по существу это была уже настоящая сеть.

Восемнадцать групп в Белоруссии, одиннадцать в Смоленской области, девять в Брянской и семь в Орловской. Сорок пять групп, которые с этого дня при каждой жестяной банке останавливали работу и слали донесение.

Я сидел над картой и считал, сколько у нас шансов.

Выходило немного.

Сорок пять групп на четыре области - это, если считать по-честному, одна группа на район с лишним, а районов в очерченном мною круге было больше двухсот, и в каждом по полсотни деревень.

Но ему теперь надо было ставить так, чтобы ни одна из сорока пяти не наткнулась.

А это, товарищ Тишенко Семён Игнатьевич, уже совсем другая работа.

Это работа с оглядкой.

А человек, который работает с оглядкой, рано или поздно делает то, чего не делал раньше, - и вот на этом его и берут, и другого способа за всю мою жизнь я не видел.

Глава 11

К декабрю сорок седьмого года мы закрыли девяносто шесть объектов из ста семнадцати.

Оставался двадцать один, и все двадцать один были из тех сорока одного, которые он помнил приблизительно, - то есть самые тяжёлые.

Работали мы теперь медленнее.

Если в феврале мы делали три с половиной объекта в день, то в декабре выходило по одному в три дня, а бывало и по одному в неделю.

Хальм от этого мучился.

Не говорил ни слова, но мучился - я это видел по тому, как он стал уходить в себя на середине разговора и как у него начали дрожать пальцы к четвёртому часу работы.

Он похудел за год килограммов на шесть.

В лагере с осени сорок седьмого улучшили паёк