Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

Рядом кто-то из тарасовцев уже усердно стягивал с мертвого немца сухие горные ботинки с шипованными подошвами.

Я подозвал к себе Мартына, который всё ещё морщился из-за раненой ноги.

— Ну-ка, покажи, что там у тебя? — я бегло осмотрел его рану и похлопал парня по плечу. — Ерунда, жить будешь. Царапина. Пойдем-ка посмотрим, как там Лиза с ранеными, помощь им сейчас точно не помешает.

Мы двинулись через истоптанный, залитый кровью участок болота. За этот бой пришлось заплатить немалую цену. Двоих парней из людей Белого убило, ну и Войцех погиб. Их тела уже оттащили чуть в сторону и накрыли плащ-палатками.

Еще четверо у Белого выбыло из строя: одному посекло ноги осколками гранаты, двоих зацепило пулями по касательной, а четвертый лежал с простреленным навылет бедром, сжимая зубы от боли. Григория тоже зацепило — пуля глубоко распорола предплечье. Он сидел на кочке, тихо матерясь сквозь зубы, и ждал своей очереди на перевязку.

Я подошел к нему, на ходу доставая бинт.

— Давай руку, сам замотаю, — я быстро и туго перетянул ему кровоточащую рану, после чего обернулся к Мартыну. — Иди помоги остальным. Перевяжи их пока, перетяни раны, чтобы кровь остановить. А уже в лагере девчата ими нормально займутся.

Оставив Григория, я подошел к нашим. Лиза сидела над Тарасом и руководила процессом, а Роза под ее четкие команды усердно возилась с парнем, жестко вминая тампоны в его развороченное пулей плечо.

— Вы тут как? — спросил я, опускаясь рядом на корточки.

— Заканчиваем, — устало отозвалась Лиза, глядя, как Роза туго фиксирует повязку. — Кровь остановили. Надо уносить их отсюда, и поскорее.

Я кивнул, стер с лица пот и обернулся к бойцам:

— Мартын, зови Василя! Берите здоровых, вяжите носилки из жердей и плащ-палаток! Первой партией тащите тяжелых к лагерю, мы пока здесь закончим!

Убедившись, что процесс пошел, я тяжело перевел дух. И тут мой взгляд снова наткнулся на Игната.

Пацан сидел на корточках у края воронки, заполненной мутной болотной водой, и методично, с пугающим спокойствием отмывал трофейную саперную лопатку. Вода вокруг его рук уже окрасилась в бурый цвет.

Я посмотрел в его глаза и почувствовал, как по спине пробежал холодок. В них застыла нечеловеческая пустота. Жуткий, мертвый взгляд человека, который только что безжалостно выпотрошил врага и ничего при этом не почувствовал.

В своей прошлой — будущей жизни, в командировках по горячим точкам, я видел такое не раз. Видел, как резко ломается психика. Видел еще молодых ребят с оружием, в которых выгорало все человеческое, оставляя лишь голый инстинкт убийцы. Когда-то я считал, что самое страшное на войне — это оторванные конечности, изувеченные тела и горе, боль, смерть.

Нет. Самое страшное — это когда ребенок превращается в бездушного мясника. Физические раны, даже такие тяжелые, как у Тараса, можно зашить. Но ту черту, которую Игнат перешагнул сегодня, механично, как бездушная машина, убивая того немца, обратно уже не перейти. И оставлять его сейчас одного в этой спасительной, но гибельной для психики пустоте было нельзя. Застрянет — потеряем парня навсегда.

Я подошел к нему и осторожно опустился на колено прямо. Парень даже не дернулся, продолжая монотонно полоскать сталь.

Я жестко, но без агрессии перехватил его запястья. Руки у мальчишки были холодными и какими-то деревянными.

— Хватит. Она уже чистая, — негромко сказал я, забирая лопатку и отбрасывая ее в траву, а затем властно, с нажимом велел: — Игнат. Смотри на меня. В глаза мне смотри.

Он медленно повернул голову. Взгляд с трудом, словно пробиваясь сквозь мутную пелену, сфокусировался на моем лице.

— Ты всё сделал правильно, слышишь? — чеканя каждое слово, твердо произнес я. — Если бы не ты — этот гад положил бы нас. Ты спас своих. Это война. Либо мы их, либо они нас. Ты солдат, и ты выполнил свой долг.

Он замер, застыл как каменное изваяние и кажется даже перестал дышать.

— То, что тебе сейчас паршиво и пусто — это нормально, — я положил ладонь ему на затылок, притягивая ближе и заставляя слушать. — Человеку должно быть страшно убивать. Если перестанешь чувствовать это — станешь зверем, таким же, как они. А ты — человек. И ты живой. Понял меня?

Игнат судорожно, со всхлипом втянул воздух, словно только что вынырнул из-под толщи воды, и его внезапно затрясло. Пустота в глазах треснула, сменившись осознанием и человеческим ужасом от пережитого. Ступор спал.

— П-понял… — одними губами выдавил он, вдруг застучав зубами.

— Вот и молодец, — я по-отечески крепко сжал его плечо, возвращая в реальность, и снял с пояса флягу. — А теперь умой лицо. Держи, хорошенько умойся. И бегом к Василю, помогать вязать носилки для тяжелых. Нам нужны твои руки. Выполнять.

Дождавшись, пока он кивнет, непослушными пальцами открутит пробку и неуклюже плеснет себе на лицо чистую воду, я поднялся на ноги.

Переведя дух и стараясь выкинуть из головы мрачные мысли, я окинул взглядом место боя. Немного в стороне, у корней сосны, неподвижно лежал убитый егерь. До него наши еще не добрались. Мой взгляд сразу зацепился за тусклый металлический блик: на спине немца выделялся характерный массивный короб. Радиостанция! Понимая, что это нужно проверить в первую очередь, я захромал к мертвецу. Ни его оружие, ни снаряжение никто еще не тронул.

— Белый, иди-ка сюда! — окликнул я.

Подойдя вплотную, я разглядел стандартную ранцевую радиостанцию. При падении радист ушел лицом в мох, и тяжелый аппарат чудом не пострадал, лишь треснул черный эбонит на одной из рукояток настройки.

Рядом в грязи белел раскрытый журнал радиограмм. Я поднял его, стирая большим пальцем кровь с бумажного листа. Аккуратные колонки цифр и букв, вписанные карандашом. Немецкий я знал достаточно, чтобы продраться сквозь сокращения в последней строке. Время передачи — за пятнадцать минут до того, как загрохотали наши стволы. И там, среди шифрованных групп, ясно читался стандартный индекс нашего сектора. Они успели передать координаты. Успели доложить штабу свой маршрут.

В этот момент из наушников, свисавших с плеча мертвого егеря, донеслось характерное потрескивание. Я медленно опустился на здоровое колено и прижал черную карболитовую чашку к уху.

Сквозь шипение статики и эфирный мусор прорвался механический, до тошноты спокойный немецкий голос:

— Wolf-zwo von Adler, bitte melden… Wolf-zwo, hören Sie mich? Kommen.

Штаб запрашивал свой дозор. Методично и безэмоционально. Раз за разом, твердя одно и то же.

Белый, подошедший на мой зов, опустился рядом. Он вмиг посуровел, взглянув на бормочущую рацию, а после перевел мрачный вопросительный взгляд на меня.

— За пятнадцать минут до