Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

боя они передали наши координаты, — доложил я, торопливо сбрасывая наушник в грязь. — А сейчас штаб запрашивает их статус.

Белому не нужно было ничего разжевывать. Мы оба слишком хорошо понимали эту безжалостную, педантичную математику чужой войны. У немцев железная дисциплина радиообмена. Как только выйдет контрольное время сеанса связи и «Волк» не ответит, штаб поймет, что элитный дозор потерян. И тогда в этот самый квадрат немедленно бросят мобильные группы. С овчарками, минометами и грузовиками пехоты. Кольцо облавы сомкнется.

Лицо Белого мгновенно закаменело. Он круто развернулся к бойцам.

— Кончай с трофеями! — рявкнул он. — Тела в трясину! Всю тяжелую амуницию, камни — им в подсумки, привязывайте наглухо и топите! Чтобы ни одного следа на поверхности! Живо!

Лес вокруг словно стал гуще, наваливаясь давящей тишиной, в которой немецкий голос из брошенной рации звучал как тиканье часового механизма бомбы.

Партизаны рванули с удвоенной, лихорадочной скоростью. Мертвых горных стрелков волокли за ноги к самым глубоким, гибельным окнам болота. Чтобы трупы наверняка не всплыли, бойцы спешно запихивали увесистые камни и комья плотной грязи им прямо за пазуху и в глубокие карманы кителей, а затем безжалостно топили. Тяжелая топь глухо смыкалась над телами, неохотно поглощая чужую смерть и надежно скрывая следы нашего присутствия.

Основное ядро отряда нас не ждало — бойцы с наспех связанными из жердей носилками, на которых лежали тяжелые, уже ушли вперед, втягиваясь в чащу. Закончив прятать концы в воду, наша группа зачистки рванула следом.

Мы уходили форсированным маршем, задыхаясь от темпа и выжимая из себя последние силы. Тяжелый ребристый короб трофейной рации бил меня по спине. Сброшенные на грудь бакелитовые наушники непрерывно трещали — сквозь звук моего дыхания я слышал в них методичный, требовательный голос немецкого связиста, безуспешно вызывающего пропавший дозор.

На секунду мелькнула шальная мысль — нажать тангенту и на чистейшем немецком рявкнуть, что мы сбились с маршрута. Но я тут же одернул себя. Я не знал ни их сегодняшних позывных, ни суточного пароля. Чужой голос без правильного отзыва заставит штаб поднять тревогу в ту же секунду. А пока мы молчим — связист на том конце будет списывать всё на севшие батареи или болотные помехи. Наше молчание покупало нам время.

Я продолжал упрямо продираться сквозь заросли, тяжело наваливаясь на костыль, и слушал, как надрывается связист. А потом голос внезапно смолк. В наушниках повис ровный, мертвый шум пустого эфира. Немцы перестали запрашивать своих. И вместе с этой тишиной пришло жесткое, кристально ясное понимание: время вышло. Там, на другом конце невидимой волны, всё поняли. Они не нагрянут сию секунду — до того же Бобруйска не ближний свет, техника сквозь эти дебри не пройдет при всем желании, а спецотряды егерей с собаками придется тащить сюда чуть ли не сутки. У нас в запасе есть этот день, а может, и ночь, прежде чем они по-настоящему встанут на след. Но маховик облавы уже запущен. Прямо сейчас дежурный офицер склонился над картой, вычисляя квадрат нашей стычки, чтобы расставить заслоны и перекрыть кордонами все выходы из леса. Минуты нашей спокойной форы безвозвратно истекли.

Глава 5

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Мы ввалились в нашу партизанскую зону, когда лес уже накрыло густыми сумерками.

Лагерь после дневного налета выглядел весьма потрепанным. Взрывными волнами навело все же немало шороху: повалило несколько шалашей, посрывало растяжки маскировочных навесов из лапника, а землю густо усеяло сбитыми ветками и хвоей. В воздухе висел запах сырой земли и горелого дерева.

Но, несмотря ни на что, жизнь на стоянке продолжалась. Мирные уже начали потихоньку возвращаться из глубины острова. Дед Макар, уводивший их в топи, привел первых обратно, как только стихла стрельба, — бой мы выиграли, и отсиживаться дальше в холодных щелях смысла не было. Люди хмуро разбирали завалы. А детвора, еще напуганная недавними взрывами, сидела непривычно тихо, пугливо жмясь кучками поближе к взрослым и вздрагивая от каждого громкого стука топора или треска отбрасываемых веток.

Наше появление заметили сразу. Стук топоров стих. Люди оборачивались, вглядываясь в изможденные, черные от болотного торфа лица бойцов. По лагерю прошел едва уловимый, коллективный выдох облегчения: вернулись. Живые. На нас косились с надеждой, словно само наше возвращение с оружием в руках гарантировало, что теперь все будет хорошо.

Кузьмич, кашеваривший у котлов, застыл с поднятым половником. Он напряженно вглядывался в процессию с носилками, силясь рассмотреть из-за кустов, кто именно лежит под окровавленными плащ-палатками. Петька с Акимом, собиравшие разбросанный взрывом хворост у поваленного ствола, разом вскочили с места и бросились к нам навстречу.

В этот же миг к нам из кустов молнией вылетел Гром. Он подскочил прямо ко мне, с разбегу ткнулся носом в ладонь, быстро, с тревогой обнюхивая запах чужой крови на форме, а затем радостно и тяжело забил хвостом. Следом выскочила и Астра — она безошибочно нашла в толпе Лизу, бросилась к ней в ноги и принялась тонко, преданно поскуливать от радости, подставляя голову под ее поглаживания.

Чуть в стороне дед Рыгор перехватил за рукав кого-то из бойцов Белого. Я не слышал их разговора из-за собачьего лая и людского гомона, но видел, как старик тревожно заглянул партизану в глаза, задав какой-то короткий вопрос. Боец ничего не ответил — лишь мрачно кивнул, сжал челюсти и молча двинулся дальше.

Раненых сразу понесли к санчасти. Она располагалась немного на отшибе, и ее удачно прикрыло толстыми стволами сосен, так что медицинскую землянку взрывной волной почти не задело.

Навстречу нам тут же выскочила Марыська.

— Сюда, быстро! Тяжелых вперед! — скомандовала она, решительно откидывая тяжелый полог землянки.

За ее спиной, на ходу подхватывая вываренные бинты и котелки с горячей водой, тут же засуетились Нина и Зося. Здесь у них начиналась другая война — за то, чтобы отбить у смерти тех, кого мы успели донести.

Мелькнула мысль, что мне бы тоже следовало сменить повязку, пропитанную болотной жижей и сукровицей, но я решил, что нога подождет. Увидев, что Лебедев, Белый и Тарасов уже проследовали к штабной землянке, я направился прямиком за ними.

По пути к штабной землянке я краем глаза зацепил Филипка. Он терся у поленницы, делая вид, что собирает хворост. Но вел он себя странно: глазки так и бегали по сторонам, плечи напряжены. Заметив мой тяжелый взгляд, он суетливо замер, изобразил на лице кривую, натянутую улыбку и угодливо кивнул. Я лишь хмуро отвернулся — не до этого убогого сейчас было.

Опираясь на костыль, я откинул тяжелый полог штабной землянки и опустил на дощатый стол трофейный стальной короб немецкой рации. Следом лег измазанный грязью