Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

— Значит, Эрнесто не врет? Не могу, боюсь хищников! Моря, понимаете, не боюсь, а хищников — жутко!

— Все мы боимся хищников! Сразу вспоминаешь, как христиан бросали в Колизее диким зверям, но христиане умирали, не отступившись от веры…

— Чего уж от евреев ждать!

— То были римляне, донья Мали, римляне. Это они обрекали христиан на страшные муки, а совсем не евреи.

— Ах ты, какие ханжи! А потом для туристов храмы строили. Да, так уж оно повелось! И как только папа римский с ними уживается?

Дон Ильдебрандо откашливается и начинает объяснять:

— Соборы, о которых вы говорите, донья Мали, построены гораздо позже…

Донья Амалита не слушает. Она потрясена. Мысль о римлянах и христианских мучениках напоминает ей о лесной чаще и о хищных зверях:

— Значит, в лесах тут хищники…

Донья Паскуалита от души смеется:

— Ах, это давно было! Теперь христиан уже не преследуют, то есть их преследуют по-другому. Я имею в виду миссионеров.

Миссионеры не волнуют донью Амалиту. Ее волнует лес. Описав по бухте большой полукруг, судно, как это ни страшно, приближается к суше, и донье Амалите нужно узнать, кого она тут встретит. Чего не бывает в плавании!

Ей приходит в голову блестящая мысль: «Дон Хуан! Он-то знает. Он охотник. Что-что, а лес…»

Донья Амалита покидает дона Ильдо и донью Паскуалу и, стараясь не упасть, обегает судно.

Дон Хуан Канталапьедра угощает спутниц прохладительными напитками. Свой стакан он любезно предлагает донье Амалите, когда она подходит к ним.

— Оранжаду?

— Ах, большое спасибо. А я к вам. Хотела спросить… Так, знаете, из любопытства… Вы, может быть, скажете, везде она свой нос сует…

Именно так и думают три женщины, пока донья Мали со вкусом пьет оранжад.

— Прохладный какой! Спасибо, дон Хуан. Вы — истинный кавалер. Прямо как мой муж. Он тоже был кавалер… с другими дамами. Вы меня понимаете!..

Донья Мария Эухения перебивает ее:

— Вы хотели что-то спросить?

— А, да! Конечно. Про хищников. Вы ведь охотник…

— Помилуйте! Я — скромный любитель.

— Все равно, в хищниках разбираетесь.

— В хищниках? Да нет… Не очень…

— Как по-вашему, водятся они в Сантандере?

— В Сантандере? В горах, окружающих Сантандер, хотите вы сказать? Конечно. Волки, лисицы, есть и медведь… А в Пикос-де-Эуропа…

— И на людей они бросаются?

— Как когда. Бывали случаи…

— Да, влипли мы с вами! Затащил в лес. Мне-то что, я — чик-чирик, на сушу не сойду, не выманят!

Простодушие доньи Амалиты возмущает донью Ньевес, и она вспыхивает:

— Да замолчите вы наконец! Какие тут звери, леса, черт его знает что…

Донья Мария Эухения пытается ее унять:

— Ньевес, Ньевес, не надо!

— Как не надо? Вы не слышите, что она порет?

— Это, наверное, шутка. Вы не волнуйтесь! Здесь нет никаких зверей.

— Нету? Зверей, значит, нет? А на кого же ваш муженек с королем охотился? Да, да, и мы кое о чем наслышаны! От людей не скроешься!

Донья Ньевес в полном бешенстве от присутствия Амалиты. Донья Флора слушает, ей интересно узнать про зверей. Супруги Канталапьедра, кажется, очень развеселились.

— Видим, видим, донья Амалита, от вас не укроешься… Да, бывало, мы охотились тут с его величеством. На косуль. Но, как ни жаль, у берегов реки мы их не встретим. Они живут в горах. На этих берегах нам встретится разве что мирно пасущаяся корова.

Гонсалито шныряет по палубе, вынюхивает, прислушивается. Корова его заинтересовала. Он идет к Эрнесто и напоминает:

— Ты мне обещал, что устроишь бой быков!

— И устрою. Посмотрим, может, в деревне…

— Дон Хуан говорит, коровы там есть.

— Конечно, есть, но мы не знаем хозяев. Потом, молочных телят не пасут. Надо зайти в коровники. Спросим, позволят ли нам устроить бой телят.

— Хоть бы встретить на лугу! Бычок, бычок!.. Эй, нападай!..

Гонсалито скачет по палубе, как заправский тореро. Воображаемый бычок гонится за ним, все с любопытством на это смотрят.

— Бычок, бычок!.. Эй, берегись!..

Мальчики Элеутерио тоже погнались за ним, то один, то другой, вздохнуть не дают. Бежит и Энрикито-писун, но так неуклюже, что вскоре падает и, вскочив, укрывается в юбках доньи Энрикеты.

Этого не замечают ни зрители, ни участники корриды. Все смотрят на Гонсалито до тех пор, пока судно не входит в реку.

По берегам — густые заросли. Тенистые деревья порою смыкаются над водой, как бы образуя туннель. Вдруг, за излучиной, открывается маленькая пристань, и путешественники сходят на землю, чтобы закусить на зеленом, только что скошенном лугу.

Первым прыгает на сушу Гонсалито, проявивший такую прыть и столько ловкости в воображаемой корриде. Теперь ему хочется показать, что он столь же ловкий спортсмен. Дети кидаются за ним и, когда взрослые только вступают на сушу, они уже последуют рощу.

Донья Амалита на берег не сходит. Она пьет пиво, созерцая с палубы шумную высадку молодежи.

— Нет уж, чик-чирик!.. Мне и здесь хорошо…

Эрнесто, как настоящий капитан, последним покидает судно.

— Пошли, донья Мали, пошли! Что вы это? Дайте-ка мне руку.

— Если ты просишь моей руки, я подумаю. Мало у меня теперь предложений… А если хочешь тащить меня к хищникам, им и так пищи хватит. Смотри, птичка-невеличка боялась, ломалась, а вон как скачет по травке… Ничего, наступит на змею или на ящерицу, посмотрим, как она взвоет!

— Идемте, идемте, нет тут змей! Разве что гадюка.

— Гадюки и в городе