Читать книгу - "Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер"

– И вправду, с Татьяной бы вам поговорить, она всю войну в Кленовичах прожила. Да нет уж ее, Татьяны Михайловны моей, прошлой зимой померла.

– Ой, бабушка, а я и не знала, ты мне не рассказывала.

– Того, что я тебе не рассказывала, не на одну, на целый шкаф книг хватит, – усмехнулась старуха. – Муж у ней остался, Гриша, Григорий Казимирович. Спросить его можно, да он не больно до разговоров охоч. Не захочет говорить – вы и не лезьте.

– Мы не будем, бабуль, мы очень осторожно.

– Ты – да осторожно? – усмехнулась старуха.

Рано утром, с петухами, они отправились в Кленовичи. Шли по пыльной дороге меж полей. Левое поле было скошено, и стерня топорщилась редкой жесткой щетиной, на правом поле еще шумели густые колосья, стоящие так плотно, что, если смотреть издалека, поле казалось спиной какого-то огромного пушистого зверя.

– Ты знаешь, что это: рожь, пшеница, овес? – спросила Марго.

– Не-а, – беззаботно откликнулась Лида. – Я ж городская, я в деревне только летом. Бабушка мне каждый раз заново объясняет, только мне ни к чему, так я и не помню.

Через два часа с одной короткой передышкой они дошли до деревни. Кленовичи умирали, это было ясно даже такому недеревенскому человеку, как Марго. Каждая вторая изба стояла с заколоченными окнами, с заросшим садом. На дверях сельпо висел здоровенный замок, на улицах было пусто. Пусто было и перед конторой, рядом с которой стоял самый ухоженный из домов. Хозяина не было, пришлось ждать его несколько часов. Марго сидела на лавочке, опираясь спиной на крепкий забор, слушала, закрыв глаза, Лидину смешную болтовню, время от времени лениво откусывала от большого красного яблока, выданного Софьей Ивановной на дорожку. Через два часа даже Лида устала болтать, сказала, что сбегает в сельпо, посмотрит, может, открыли. Марго кивнула, не открывая глаз, и приготовилась наслаждаться четвертью часа тишины, но минуты через три почувствовала чье-то присутствие. Не услышала, а именно почувствовала, открыла глаза, увидела невысокого седого старика, вскочила, спросила:

– Вы – Григорий Казимирович?

– Ну я, – ответил старик, делая шаг к калитке рядом с лавочкой.

– Софья Ивановна меня к вам направила, – торопливо, чтобы успеть прежде, чем он закроет калитку, сказала Марго.

– Проходи, – после короткой паузы сказал старик.

В дом он ее не позвал, сел на лавочку в саду, посмотрел выжидающе.

– Софья Ивановна сказала, что вы были здесь во время войны, в Кленовичах И можете рассказать. Я пишу книгу о семье Рихтер. Помните, была в Кленовичах семья такая, Рихтер?

Старик не ответил, поднял с земли сухую сучковатую ветку, достал из кармана перочинный ножик, раскрыл, принялся строгать.

– Может быть, вы могли бы мне рассказать о них, – попросила Марго.

– Нечего рассказывать. Немцы пришли, явреев всех у гетто угнали, партизанские семьи повешали, коров позабирали, зерно позабирали, вот и весь сказ.

– Но вы их помните, Рихтеров?

– Лейбку-сапожника помню. Только их не ищи, нету их. Усех постреляли. Кого сразу, а кого попозднее, а только усех постреляли, не ищи.

– У Лейба был младший брат, Исаак, может быть, вы тоже помните?

Старик закрыл ножик, отбросил палку.

– Иска-одноногий? Его тоже постреляли и усю сямью яго. Только малодшы хлопчик остался, Шмулька. Убег, в лесах ховался, партизанил потом. Вот он вроде выжил. Не, точно выжил, он еще приезжал сюды после войны, не упомню, в яком годе. Приезжал, у бабки Ядзи жил, на кладбище ходил. Я с им не говорил.

– А эта бабушка Ядзя, она еще жива?

– Бабка Ядзя? Живехонька.

Марго подождала, не скажет ли он еще чего-нибудь, но старик снова открыл ножик и поднял с земли недоструганную палку.

– А где она живет? – спросила Марго.

– За сельпо, – не поднимая глаз от палки, буркнул старик. – Направа свернуть – як раз ее дом будет.

– Могу я вас попросить, Григорий Казимирович? Если вдруг вы что-то еще вспомните, дайте знать Софье Ивановне, а она мне передаст. Я приеду и запишу.

Старик не ответил, только глянул коротко исподлобья и тут же опустил глаза. Марго попрощалась, вышла на дорогу. Аккуратно прикрыла за собой калитку. Отходя от дома, она услышала треск и обернулась. Старик неподвижно сидел на лавке, глядя в землю, держа в руках два обломка белой гладкой палки.

Лида ждала за калиткой. Ближайший дом за сельпо, маленький, едва различимый за огромным дубом, росшим перед забором, старый, но со свежевыкрашенными окнами, стоял посреди такого же старого, но опрятного сада с белеными стволами, с подрезанными ветками, с ровными клумбами флоксов и анютиных глазок под каждым деревом. На завалинке сидела такая же аккуратная старушка, в белом платке поверх прибранных седых волос, в блестящих калошах на босу ногу, в зеленом с белыми ромашками платье.

– Здравствуйте, – сказала ей Марго. – Вы бабушка Ядвига?

– Я буду, – сказала старуха, – Мацкевич Ядвига Викентьевна.

– Меня зовут Маргарита Бородина, я собираю материал о семье Рихтеров, которая жила до войны в вашей деревне, – я пишу о них книгу. Может быть, вы помните о них что-то?

– Якую такую книгу?

– Книгу о семье Рихтеров, которые жили в вашей деревне. Братья Лейб и Исаак, с детьми и женами.

– Еще Итка была и Хьенке.

– Так вы их помните? – обрадовалась Марго.

– Няма каго памятаць. Няма іх усіх. Немцы ўсіх расстралялі. Нікога няма.

– Но сын Исаака Шмулик, он же спасся. Он же приезжал в деревню после войны?

– Приезжал, жил у мене. На магілу ходил, плакал.

– А вы не помните, что он говорил, что рассказывал?

– Того полицаю искал, что усю яго сямью застрелил.

– Роман Бабарыко?

– Ён. Зверь, не человек.

– А зачем от… Шмулик его искал? Что он хотел?

– Убить яго хотел. Не нашел, дзякуй богу, не став убивцем. А больше не слыхала о ем. Все, сказав, баба Ядзя, не вярнуся больш сюды, не хачу, няма тут для мяне нічога.

Она вздохнула, перекрестилась и замолчала, мелко-мелко качая головой.

– Может, адрес он вам оставил, письма писал? – спросила Марго после долгого молчания.

Старуха покачала аккуратной седой головой в белом платке:

– Ни. Та я ж ему и сказала, читаю плохо, не разберу, вот калі приехать захочешь – завсегда пожалуйста.

– А брат у него был старший, Яков, он вроде сбежал?

– Янке? Сбежав, до армии падаўся. Так и пропал.

– А Тувия? Сын Лейба?

– Не ведаю, – сказала старушка. – Адно ведаю, у селе Рихтеров няма.

– Ядвига Викентьева, может, Шмулик вам рассказывал, как он из гетто спасся?

– У трэбу ён схаваўся. Как шум поднялся, ён на чердак, оттуда на крышу да