Читать книгу - "Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер"

платье в пол, седая кудрявая голова. Поменяв пленку, Марго сфотографировала список, сложила его обратно в конверт и достала старую фотографию. С фотографии смотрели на нее три девочки. Слева, в белой гладкой кофточке, большеносая и большеглазая, стояла Броха Меламуд. Справа стояла ее ровесница, только повыше и постройнее, в цветастой блузке с замысловатым воротником-шалью, с вьющимися волосами, стянутыми в тугие косы. Между ними девочка помладше серьезно и строго смотрела прямо в объектив. Если бы не прическа каре, не костюм-матроска и пионерский галстук с зажимом, ее вполне можно было бы принять за Марго.

– Это я, Ривка и Рина, – сказала подошедшая Маломедова. – Мы в Остренск ездили, на майские, в 1940 году, там фотограф был выездной на празднике.

Она положила на стол еще один альбом, принесенный из шкафа, открыла. На первой странице был карандашный набросок – деревенская улица, дома, деревья, колодец, дорога.

– Это наша Брицовка, – пояснила Бронислава Иосифовна. – Я по памяти рисовала, конечно, но достаточно точно.

Марго перелистнула страницу, другую, третью. Деревня, лес, снова деревня, большой дом с надписью «Контора», коровы на поле. Школа, дети за партами, магазин, лошади на выпасе. Зарисовки кончились, пошли портреты: девочка в белом платке с подписью «Соседка», три кудрявых босоногих мальчишки с подписью «Братья Яскевичи», пожилой мужчина в лаптях и соломенной шляпе – дядька Сороко, старик в плоской черной шапочке, с полосатой шалью на плечах – рав Хаим. Мальчишка в клетчатой рубашке с живым, подвижным лицом – Юдка. Потом пошли военные зарисовки.

– Это я со слов, – уточнила Маломедова.

Солдаты, бредущие через деревню. Горящие дома. Люди смотрят на дорогу сквозь колючую проволоку. Люди под мостом, а над мостом самолеты.

– Почему вы не стали художником? – спросила Марго, переворачивая очередную страницу. – У вас же талант.

– Никогда не любила рисовать, – равнодушно отозвалась Бронислава Иосифовна. – Копировка. Скучно. Этот альбом – это просто нужно было, фотографий почти не осталось, понимаете.

Марго перевернула еще одну страницу и вздрогнула. С рисунка смотрел на нее молодой мужчина. Узкий лоб, глубокие залысины, короткая, щеточкой, стрижка, мешки под глубоко сидящими глазами, узкие губы, приоткрытые то ли в оскале, то ли в усмешке, крупные острые уши. «Бабарыко» было написано под портретом, и Марго удивилась – почему он здесь.

– Хотела понять, отчего люди такими становятся, – отвечая на незаданный вопрос, сказала Маломедова.

– Получилось?

– Не очень.

Через два часа, израсходовав всю пленку, обменявшись адресами и оставив Брониславе Иосифовне на память подаренных Ленкой «Поющих в терновнике», Марго распрощалась и вышла на улицу. Было уже почти четыре, и надо было спешить. Быстрым шагом, почти бегом, она дошла до мостика, перешла на левую сторону, вернулась к поляне, на которой некогда стоял дом Краверских. Пожалев очередной раз, что не надела брюки, прошла сквозь заросли крапивы прямо к странному полуживому дереву, сорвала листок и закусила губу – листок был дубовый. Она обошла дерево кругом, благо что под дубом не было крапивы, присела на большой толстый комель. Четыре сестры Краверских выросли под этим деревом, под ним играли, читали, болтали, смеялись. Может быть, если прислушаться, если сосредоточиться, можно почувствовать, можно различить. Она зажмурилась крепко-крепко, стиснула зубы, заткнула уши, затаила дыхание. Через минуту, когда уже не могла больше не дышать, она открыла глаза, вздохнула, встала, зацепилась ногой за соседний корень и упала. Ей повезло, она упала лицом в траву, но сильно ободрала ногу, порвала блузку на боку и так ударилась грудью о землю, что несколько секунд не могла выдохнуть. С трудом повернувшись на здоровый, непострадавший бок она полежала немного на земле, приходя в себя и разглядывая дубовые корни, тянущиеся по земле корявыми толстыми змеями. Потом села и начала собирать вылетевшую из сумки разнообразную мелочь – кассеты с пленкой, расческу, помаду, шариковую ручку, перочинный ножик, фонарик. Фонарик! Как она могла забыть! Покряхтывая, она включила фонарик, посмотрела с сомнением на слабый луч, едва различимый на солнце. Подобравшись поближе к дереву, она посветила внутрь, в темную глубокую пустоту под корнями. Что-то блеснуло в дальнем углу. Дотянуться она не смогла, пришлось встать, осторожно, медленно, постанывая от боли в боку, обойти дерево кругом. Улегшись на здоровый бок и подсвечивая себе фонариком, она нащупала под корнями что-то маленькое, гладкое, холодное. Ухватив его двумя пальцами одной руки, она подкопала второй и вытащила. Это был осколок тарелки, белой, с разноцветными точками по краю. Марго обтерла его носовым платком, сложила в сумку и заковыляла к развилке, с которой должен был забрать ее Николай.

II

– Я думала, если ты сегодня не появишься, в милицию пойду, – обиженно сказала Лида. – Сама сказала день, много два, а на целых три дня пропала.

– Я опоздала на автобус, – в который раз терпеливо объяснила Марго. – Пришлось снова ночевать в Остренске.

Он сидели на заднем дворе, Марго за большим столом, Лида – на качелях. На столе лежали пирожки с капустой и луком и стояла большая банка варенья, подарок Катерины. Она проводила Марго до автостанции, всучила на прощанье самодельную холщовую сумку, вкусно пахнущую домашней сдобой. Отговорок слушать не стала, от благодарностей отмахнулась:

– Яна мне нібы сестра была, мама твоя, значит, ты як пляменница. Родня, значит. Приезжай, калi захочешь, завсегда тебе рады.

Кроме пирожков и варенья в сумке оказалась связка сушеных грибов. Ее Марго спрятала в чемодан для матери. Вчера вечером им удалось поговорить по телефону в кредит, звонок дали быстро, мать не забыла, пришла к подруге, и Марго, богачка, которой ничего не стоило потратить десять рублей, целых двадцать минут рассказывала матери, как она поживает, где живет, что ест и чем занимается. Мать скучала, уже второй вопрос ее был, когда обратно. Марго сказала, что пока не знает, но вряд ли позже конца месяца.

Из архива пока ничего не было слышно, и она решила съездить в Кленовичи, на родину Самуила. Надо было сказать об этом Лиде, но Лида все дулась, все отворачивалась, потом сказала с досадой:

– Меня в гастроном не взяли, не надо им. Ну так и мне не надо, я на подстанцию пойду, на завод, меня знакомая обещала устроить. Только она в отпуске сейчас, так я думала – тебе помогать буду, интересно же, как книжку пишут, как материал собирают. А ты уехала.

– Уехала, приехала и теперь снова уеду, – с некоторым раздражением сказала Марго. – Работа есть работа.

– А теперь куда?

– В Кленовичи.

– В Кленовичи? Так это ж совсем рядом со Свидино, где бабушка моя. Ой, давай