Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

Но он ведь не по профилю помещен. Маленькая деталь – трезвость, непереносимость алкоголя – отличает его от остальных обитателей больницы. Собственно, перемещением «убивцы» и пришлось заниматься три дня подряд, мечась между полицмейстером и «психиатричкой» на Матросской Тишине. И все же дело выиграно. Да, всех, всех Господь станет мерить и взвешивать на своем контаре. А кухонный контарь вдруг пропал. Кому, собственно, он мог понадобиться? Сами куда-нибудь засунули, теперь жалуются…

Добрались, когда дождь унялся. В лунном свечении ледышки на мостовой блестели как разбросанные в беспорядке сколы горного хрусталя. Словно гигантскую хрустальную гору разметало. Возница пересчитал монеты, бурча. Приподнял промокший грешневик, тронулся, снова излишне стегнув коняку. Копыта заскользили по льду. Что ж делает? На побитом долго не проездишь…

От ворот разглядел свет в окне собственного кабинета. Кабинет был угловым, и одно окно его выходило в сад и на монастырскую стену, а другое – на флигель во дворе. Племянник ли зашел? Или дочь вернулась от Бочинской? В сенях слышался шум скандала. Перебранка шла в жилой половине. В малой столовой полно народу: дежурный ординатор, четверо больных с листами в руках, старуха и комендант. Отворена дверь кабинета, двери комнат дочери и племянника прикрыты. На появление хозяина квартиры немедленно отреагировали кастелянша и комендант, они наперебой бросились объяснять, за что воюют. Дежурный ординатор не сдавался, он не чувствовал себя виноватым, действовал в рамках задания.

Разобрались без промедления. Больных отправили наверх в палаты в сопровождении медсестры. Ординатор отчитался собранными листами, ретировался; он едва заступил на дежурство. От двух оставшихся минут с десять шли жалобы про ключ самоварный, весовую гирьку в двадцать пять точек, янтарный мундштук, папиросницу, фарфоровый амурчик. Выяснилось, что у стоящего на латунном подносе в большой столовой угольного самовара, в котором дважды в день подавался кипяток, пропал вёрток с веткой и вылилась вода, хорошо, что через края подноса не ушла. Гирька пропала из коробочки у кухарки, мундштук с папиросницей – у коменданта, амурчик – из комнаты кастелянши. Трех обезьянок слоновой кости комендант изъял у пациентов на выходе из докторской половины. Похищенных Ивадзару, Кикадзару и Мидзару водрузили на место в эбеновой подставке и те снова ничего не говорили, ничего не слышали и ничего не видели. Скандал был погашен обещанием вернуться к поискам утром. Главное, не тронут сейф, где, кроме денежной наличности и старинного бебута[27], хранились печать больницы и личные записи со «словесными портретами» по каждому пациенту. Истории болезни их содержались в открытом доступе в том же кабинете. И для внесения текущих данных папки доставались из шкафа со стеклянными дверцами, к сейфу же никто из чужих доступа не имел. Рукой легко нащупать под эбеновой подставкой с обезьянками ключ от сейфа, но для того нужно знать, что он там прячется. И кажется, все в кабинете по-прежнему на своих местах. Велеть подать чаю, с дороги продрог. Выяснить, где дети: не слышно ни Женечки, ни Валентина. И можно взяться за просмотр карточек с записями больных о перерисованных ими предметах. Сменившемуся с дежурства Тюри все-таки завтра поставить в упрек подобное самоуправство. Мало им вещей в палатах, столовой и гостиной, так они к жилым комнатам перешли. В карточках Солдата Чуйко, Метранпажа, Календарёва и Ямщикова отыскались следы тех самых самоварного крантика, медной пашотницы, мундштука, амурчика, гири с точками, папиросницы, черепаховой чернильницы и прочих мелочей. Наличие там же сафьянового пенала, «козьей ножки», треугольника и саше на одной пуговице с вышитыми платочками указывало, что «переписчики» побывали и в остальных комнатах квартиры. Полной неожиданностью в одной из карточек стало кривыми буквами выведенное слово «марка». Кляссер лежал на полочке рядом с «Историей России» Иловайского в пяти томах. Самые ценные марки «Победа над турками. Не нам, не нам, а имени Твоему» и «Святой Христофор с песьей головой» лежали на месте. Редкие не взяли, стало быть, нет причин к волнению. Перелистать страницы кляссера одну за другой для спокойствия души. Нет пустых мест и слава Богу. Пить, наконец, чаю. Стоп, стоп. Пустое. Что же здесь прежде помещалось?.. Что же? Ну, как же, как же, вот что: «Вася-Босоножка». А теперь пропал. Непременно завтра в упрек Тюри, непременно! Что за самоуправство?!

Но тут же и не до марки стало. Наверху забегали, послышались крики с лестницы. Кто-то понесся вниз, из кухни выкликая кухарку: «Сметаны давай. Холодной». Навстречу неслись через ступеньку медсестричка и дежурный ординатор. «Ямщиков “царской водки” выпил. Ожог».

День не собирался заканчиваться.

1905. «Ангел молитвы»

«Г.И.Х.С.Б.п.н.

Теперь доподлинно известно, который из сыновей князя убит, а который станет убийцею. Незавидны участи обоих.

Мне же суждено увидеть подмосковные земли, хотя я, письмоводец Дормидонт, в грешной своей жизни никуда далее станции Мартышкино не выезжал. Теперь все те же монахи взяли меня под белы рученьки и понесли воздухом. Очутились мы в конце похоронной процессии. Никто не обращал на нас внимания. Тут таких, в рясах и клобуках, много было. Так вот оно какое, имение Архангельское, часто слыхал о нем, да бывать не приходилось. Процессия остановилась возле храма Архангела Михаила. Рядом шептались: могила на двоих, тетка, Татиана.

Монахи увлекли меня в сторону. Мы пересекли край регулярного парка и прошли колоннадой недостроенной усыпальницы. После похорон князь с княгиней задумали возвести усыпальницу в честь Николы Мирликийского. Должно быть, держали в мыслях перезахоронить старшенького. Третьи похороны в семье, где-то ведь и первые два младенчика захоронены. Масштаб мысли и проекта меня потрясли. Наземная церковь с гербом на входе и коленопреклоненными ангелами переходила в усыпальницу, из которой ступени вели в родовой склеп. Я предполагал увидеть тут, в склепе, могилу погибшего на дуэли наследника. Но нет, склеп оказался чист, пуст. Среди колонн играла музыка, причем бравурная и даже веселая, будто здесь, на месте, предназначенном для погребений, вдруг разыгрался приезжий оркестрик. Так будет, так будет – кощунствам несть конца.

В подтверждение ошибочности моих мыслей про склеп монахи увели меня обратно к храму Архангела Михаила. И там я увидал гроб возле могилы тетки Татианы, в головах у которой стоял “Ангел молитвы”, каменная статуя со скрещенными на груди руками-крыльями. Приземлился старшенький, упокоился.

О кощунствах вспомнил я не зазря. Вскоре наступит эра кощунства. Сюда к родовому склепу и колоннаде придут смелые люди, рогатые и хвостатые. Сперва они ворвутся в наземную церковь, потом пройдут в усыпальницу, а после спустятся в склеп. И ничего не найдя в недостроенной колоннаде, отправятся в храм Архангела Михаила и станут там неистово рыть,