Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

Филипп едва не вздрогнул заметно, вот черт этот Тулубьев; ведь вспоминал Финичек сегодня золотопромышленников, откуда тому знать. И намыть крупный слиток, вот вправду мечта из мечтаний, только вслух не стоит. Заложи слиток в банк и сиди потом себе безбедно. Не надо будет пыль строек глотать, горло драть. Язвительный вопрос Тулубьева проигнорировал и продолжил.

– И новая ниша есть. Слыхали про туннельные дороги под городом?

– Подземка? Даламанов хвалил. Перспективный проект. Трудно туда попасть на десятницкий выдел.

– Вот тебе, Валечка, расскажу, раз Тулубьев-всезнайка в курсе. Выгодное дело. Предполагается устроить на уличном и внеуличном горизонте скоростные дороги. По Камер-Коллежскому в первую очередь. Говорят, в проекте задуманы мосты и эстакады через Яузу. И проект такой благородный, современный, учитывают риск затемнения окон близлежащих домов или стеснение экипажного движения там, где из-под земли вынырнет.

– Должно быть, немец какой спроектировал? – уточнил Валентин.

– Представьте себе, профессор сказывал, наши инженеры, – ответил Родион.

– Да, действительно наши. И вот в такое многообещающее дельце я бы влез. Только связи нужны. Как думаете, если у профессора Даламанова попрошу местечко отыскать в Главном управлении землеустройства и земледелия, посодействует?

Друзья промолчали.

– Ну вот и я сомневаюсь. А ведь скоро можно будет под землею от Москвы до столицы за полчаса добраться.

– Говорите, я фонтанирующий фантазер?! Вот кто фантазер – Удов!

– А как же планеры? «Огнеслав»? – смеялся не только глазами Тулубьев.

– С аэропланами пока не расстался. Но… Недавно биплан Сикорского… вдребезги… на моих глазах. Сикорский жив, механик поранен, а машину в утиль. Как страшно стало, братцы, когда биплан накренился и пошел соколом вниз… Осколками пропеллера мне задело ухо и срезало бровь.

– Вроде целы твои брови. Оставь это для барышень.

– Постриг у куафёра, сравнял. А все газеты только им и полны…

– Куафёром?

– …«Сикорский и знаменитый капитан Фербер». «Сикорский облетел Петербург». «Сикорский научит авиаторов Москвы летать». Видели бы вы, он выбрался из кабины и мимо всех как монгольский император Тогон-Тэмур прошествовал. Надо кончать с полетами. А пропеллеры крутить, как хвосты ослам, не намерен. Вот пройду практику, посмотрю на объект, куда поставят. Там ведь и связи набрать можно. Связи, скажу я вам, в наше время все и решают.

– Что, не знания, не опыт, не хватка, не желание? – прищурился на «авиатора» Родион.

– По преимуществу связи. Так вот… летом после выпускных окончательно определюсь, куда направить Филиппу Благословенному стопы его: к подземке, яхтам, автомобилям или в кино. Меня тут в фильму зазывали сниматься.

– Друзья, пожалуйте летом ко мне в имение, к морю. Матушка будет рада. Или не строили никаких планировок на отдых? – Валентин нежно заулыбался, вспомнив о матери.

– Я, честно говоря, не планировал к морю. Разве что с невестой? – приступил к главному Удов. – Не обручился, но все к тому идет.

– Ну как за такое не выпить? Скоро на двух свадьбах гулять. – Валечка подставил пустую рюмку.

– Я тоже захмелел, к тому же содовой литра три в себя залил, как керосину в планер. Но не настолько пьян, чтобы не уловить нюансы. Тулубьев, прошу разлить. Так что за вторая свадьба? Не ты ли женишься, Апостол?

– А почему, извольте отвечать, вы на меня думаете, сс… сударь? Отчего же не на Рродечку?

– У Тулубьева нынче физиономия кислая и глаз темный. Так женихи не выглядят. Вот ты на влюбленного скорее похож. Ага, краснеет, глядите!

– Ну, брось… Я женского пола опасаюсь: или не скоро женюсь, или вовсе в холостяках останусь. А говорю про свадьбу потому, что Евгения подвенечное платье шьет.

– Почки жареные! Солянка мясная! – Официант вынырнул из-за бархатистых штор с золотыми кистями, как на сцену из кулис, и торжественно снял блюда с серебристого подноса. Полотенце перекинул отточенным жестом через руку. – Еще штоф холодненький прикажете?

– Довольно.

– Ещеее…

– Ступай, братец, ступай. Позовем позже.

Официант плавно выскользнул. Родион принялся допрашивать Валентина.

– Так что же сестра? За кого выдаете?

– Хи-хм-хм… Олухи вы. Не себе шьет, подруге.

– Какой же из подруг?

– Самой ближайшей – авиатрисе Бочинской. Зося замуж выходит.

– За кого? – с радостной паузой и в предвкушении сюрприза друзьям спросил Филипп.

– За француза. В Париж уезжает.

У Филиппа водка расплескалась.

– Она летает у нас в «Огнеславе». Я видал ее третьего дня и вчера видал.

– И что же… что же… сейчас летает, а сейчас не летает… Ну, выпьемте, други. За любовь. Есть же у кого-то любовь… – Петров протянул стопку.

Родион выдохнул: не она, не она замуж. Бочинская. И слава Богу, а то уж сердце рухнуло с высоты своей в ступни и стучало там, не наступить на пятки – больно.

Удов продолжал допытываться.

– За какого француза?

– Да с авиационного завода «Гном-Рон». Ммоторы выпускает… семи… семицилиндровые. Икота навалилась, пардон. Она обручена с сыном управляющего, Пьером. Вот сестру с собой зовет. В Па… в Париж. На Пасху свадьба. Фата шьется…

– Надо расстроить свадьбу.

Проговорив вслух и увидав изумленные глаза, на него уставившиеся, одни внимательные и цепкие, другие «прыгающие», старающиеся сфокусироваться на пуговицах под горлом, Филипп поспешно добавил.

– Нечего русских барышень за границы вывозить.

Снова втроем рассмеялись. Чего Филиппу стоил тот смех. И хорошо, вперед не выпер – опростоволосился бы. Выпили по последней и принялись добивать кулебяку и солянку. Разговор сошел на нет, каждый думал о своем, когда у Филиппа вдруг прихватило живот. Едва нацепив пиджак, побледнев, выскочил он из-за стола в поисках уборной. Валечка совсем обмяк, в бессвязном лепете перескакивал с одного на другое: с холостяцкого счастья на убитого Иоанна-царя, на ищущего тараканов Зуммера, на подглядывающего за моечной Поэта. Икать Валя перестал, но болтовня оставалась неровной; выходило, что Поэта застали взобравшимся на плечи пациента Метранпажа и подсматривающим через окно над дверью за купающейся Евгенией. Родион решил расспросить подробности завтра: черт знает что там у них в «психиатричке» творится. Придется Валентина забрать к себе в «бурсу», в подпитии не стоит в Дом трезвости заявляться. Вот сейчас Филипп вернется и вдвоем оттащить захмелевшего Апостола до коляски. Полового предупредить, чтоб свистнул экипажу, кто там первым в очереди.

Но Филипп не вернулся.

Ни через пятнадцать минут, ни через полчаса. Как прошли две четверти часа, Родион заподозрил неладное. Уснувшего за столом Вальку будить не стал. Едва поднялся из-за стола в поисках их обслуживающего, а тот тут как тут, будто караулил у шторы. И оказалось с чужих слов, что друг их действительно сперва отправился в уборную за буфетом. А пробыв там не более пяти минут, откланялся, забрав пальто и сверток с