Читать книгу - "Ручной монстр и Огненная сестра - Аня Свободная"

Она специально надевала короткие шорты и тонкие майки на бретельках. Специально наклонялась над кроваткой Лусии так, чтобы вырез майки открывал грудь. Специально поправляла волосы, проводила языком по губам, когда знала, что он смотрит. Специально оставалась в полотенце после душа чуть дольше, чем нужно, проходя мимо него по коридору. Это не было случайностью. Это был тест.

Она хотела увидеть: опустит ли он глаза сразу, или задержит взгляд, покраснеет ли от стыда, или глаза потемнеют от желания, отвернётся ли, или протянет руку, скажет ли «прости», или просто проглотит слюну и продолжит смотреть.

Он смотрел. Но не как маньяк. А как мужчина, который видит женщину — молодую, уверенную, с этой её хищной грацией, с грудью, которая натягивает майку, с бёдрами, которые двигаются, когда она идёт по коридору. Он краснел. Отводил взгляд. Дышал тяжелее. Конечно, он хотел её. Просто хотел. Как хочет любой мужчина, когда рядом красивая женщина. Но он очень боялся её разозлить. Боялся, что один неверный взгляд — и она затянет трос до хрипа. Боялся, что я увижу и перестану доверять. Боялся, что потеряет всё.

Лиза это видела. И именно поэтому провоцировала сильнее. Она понимала: если он монстр — он сорвётся. Скажет что-то. Покажет зубы. Но он не срывался. Не протягивал руку. Он краснел. Уходил в другую комнату. Резал манго. Плакал по ночам — тихо, чтобы никто не услышал. И это бесило её ещё больше. Потому что она не могла поймать его на «маньячестве». Она ловила его на нормальных мужских инстинктах — и не более.

Когда она улетала в конце той недели перед поездкой в аэропорт, пока Алехандро не было рядом, — она обняла меня и прошептала тихо, почти в самое ухо:

— Он смотрит на меня как мужчина. Не как маньяк. Просто как мужчина. И это пугает меня сильнее всего. Потому что если он просто мужчина — значит, он может измениться. А я не хочу, чтобы он изменялся. Я хочу, чтобы он оставался монстром. Чтобы я могла ненавидеть его чисто. Без сомнений. Без трещин. Без этой проклятой надежды, что он уже не тот.

Я обняла её крепче. Она не отстранилась. Только добавила ещё тише:

— Но он не даёт мне повода. Ни разу. И это меня бесит.

Когда Лиза приезжала в 2035 и 2036, она его больше не провоцировала. Относилась к нему тепло, иногда обнимала (обычно нас обоих сразу), иногда колко шутила. А в январе 2037 года перед отъездом сказала мне: «Я его люблю. По-своему. Как странного, сломанного, но уже хорошего человека, которого ты вытащила из ада. Как часть нашей семьи. Как твоего мужчину. Как отца моих племянников».

И вот теперь, в начале августа 2037 году, перед тем, как купить билет, она написала мне лично — коротко, как всегда, без предисловий: «Анюта. Я прилечу в октябре. На четыре месяца. Но хочу спросить тебя одну вещь. Прямо. Без обиняков.

Я хочу его. Не как мужа. Не как отца детей. Как мужчину. Эпизодически. Когда мне захочется. Как мне захочется. Без иллюзий. Без обязательств. Только секс. Только когда я скажу “можно”. И только пока он помнит трос.

Ты согласна? Если нет — скажи сейчас. Я не прилечу. Или прилечу, но буду держать трос ещё короче. Я люблю тебя. И тебя. И детей. Но я хочу и его. И это меня бесит. Но хочу. Ответь».

Я прочитала. Перечитала. Заплакала — не от ревности, а от того, как честно она спрашивает. Как она не хочет меня предавать. Как она ставит мой выбор выше своего желания. Это, конечно, был шантаж. Мягкий, почти ласковый — но шантаж. Не со зла — просто Лиза не умеет просить по-другому. Давить на меня она не хотела. Она хотела знать точно.

Я ответила через полчаса: «Лиза. Это шантаж. Но я понимаю, почему. Ты боишься. Боишься, что прилетишь — а я скажу "нет". Я говорю "да". Согласна. Я люблю вас обоих. И я вижу, как он тебя хочет — тихо, виновато, но хочет. И я вижу, как ты его хочешь — колко, осторожно, но хочешь. Я не боюсь. Я доверяю вам обоим. Прилетай. Бери его. Когда захочешь. Как захочешь. Но не забывай: он мой. И ты моя. И мы все — вместе. Я люблю тебя. Прилетай скорее».

Она ответила через пять минут: «Манго тройная тебе. Лечу».

Огонь в постели.

Вечер 5 октября. Дети уже спят — Лусия свернулась калачиком в своей кроватке с манговым пледом, Иван посапывает в своей. В спальне горит только ночник — тёплый, янтарный свет.

Я сижу на краю кровати в тонкой хлопковой рубашке до середины бедра, волосы рассыпаны по плечам. Алехандро лежит на спине, руки за головой, смотрит в потолок. Лиза стоит у окна, спиной к нам, в чёрных шортах и облегающей майке без рукавов. Она молчит долго. Потом медленно поворачивается.

Глаза горят — злые, голодные, почти чёрные в полумраке.

— Ручной, — голос низкий, с хрипотцой. — Иди сюда.

Он поднимается и подходит. Останавливается в шаге от неё.

Лиза делает полшага вперёд, берёт его за подбородок двумя пальцами — крепко, почти больно — и заставляет посмотреть ей прямо в глаза.

— Только потому, что я этого хочу. Не потому, что ты заслужил. Не потому, что режешь манго. Понял?

Он кивает — коротко, резко.

Она целует его первой — жёстко, впивается губами, зубами в нижнюю губу. Он отвечает не сразу, ждёт. Только когда она сама хватает его за волосы и тянет ближе, он позволяет себе ответить — осторожно, но уже жадно.

Лиза отстраняется на секунду, одним рывком стягивает с него футболку. Потом опускается на колени, стягивает шорты вместе с трусами до середины бёдер. Берёт его в руку — крепко, почти до боли. Проводит языком по всей длине, медленно, дразняще, и берёт в рот — глубоко, сразу до горла. Он резко выдыхает, запрокидывает голову. Она работает быстро, жёстко, втягивая щёки, не давая ему ни секунды передышки.

Потом резко отстраняется, встаёт, стягивает с себя майку и шорты с трусиками одним движением. Садится на край кровати, раздвигает ноги и смотрит на него снизу вверх.

— На колени.

Он опускается мгновенно. Она берёт его за волосы, тянет к себе. Алехандро жадно хватает ртом её левый сосок — сильно, глубоко, почти грубо. Посасывает,