Читать книгу - "Ручной монстр и Огненная сестра - Аня Свободная"

как будто ничего не произошло — за то, что мы можем шутить над этим. Без яда.

Вода, кстати, вернулась через час — действительно авария, как я и думала. Но шутка Алехандро осталась висеть в воздухе — лёгкая, но с подтекстом. Лиза не обиделась. Она ведь понимала, что он шутит не над евреями — наоборот, он берет антисемитские поговорки, выворачивает наизнанку и показывает: «Смотрите, это чушь». Но она все-таки напомнила, что некоторые шутки лучше не повторять.

Двенадцать лет.

26 ноября 2037 года выдалось тёплым и ветреным.

Утром мы, как обычно, завтракали на веранде. Дети шумели, требуя добавки манго, Лиза молча листала книгу. Алехандро налил себе кофе и вдруг замер с кружкой в руке, глядя куда-то поверх холмов. Я тоже почувствовала, как внутри что-то сжалось — ровно двенадцать лет. День в день.

Никто ничего не сказал.

Никаких слов «ты помнишь?». Просто тишина повисла на несколько секунд дольше обычного. Лиза подняла глаза от книги, встретилась взглядом сначала со мной, потом с Алехандро, и снова опустила ресницы. Алехандро медленно допил кофе, поставил кружку и тихо сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Сегодня хороший день, чтобы просто быть вместе.

Я кивнула.

Двенадцать лет. Москва. Остановка на Профсоюзной, где меня ждал незнакомый и внешне ничем не примечательный человек…

Тот, кто когда-то сломал меня, теперь сидел напротив и резал манго для наших детей. А я всё ещё не могла решить, что чувствую по этому поводу сильнее — боль или благодарность.

Мы не стали ничего отмечать. Просто прожили этот день, как все остальные: с шумом ветра в саду, смехом детей и тем молчаливым пониманием, которое теперь всегда было между нами.

Право не отвечать.

Однажды вечером в конце ноября, когда дети уже спали, мы втроём сидели на террасе и разговаривали.

— Вот кто точно не стал бы заморачиваться насчёт ShadowBazaar, так это Ричард Фейнман, — сказал Алехандро.

Лиза подняла бровь:

— Это кто такой?

— Американский физик, работал над Манхэттенским проектом — разработкой ядерного оружия. Позже получил Нобелевскую премию — долго объяснять, за что. Написал много книг, в том числе две автобиографические.

Алехандро очень уважал его. Как технарь до мозга костей, он восхищался умением Фейнмана объяснять сложнейшие вещи простым языком, его любопытством, юмором и абсолютной честностью перед наукой.

Ещё во время плена он принёс мне книгу «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!». Говорил: «Почитай. Это не про физику. Это про то, как думать и не врать себе». Я читала её там — сидя на диване или в кресле, с тросом на лодыжке. И книга меня действительно захватила. Несмотря на всё, я иногда улыбалась сквозь слёзы, читая про его проделки, про сейфы в Лос-Аламосе, про барабаны и объяснение физики официанткам.

У Фейнмана была известная мысль, которую он приписывал фон Нейману: «...вовсе не обязательно быть ответственным за тот мир, в котором живёшь. В результате совета фон Неймана я развил очень мощное чувство социальной безответственности. Это сделало меня счастливым человеком с тех пор».

— Фейнман был прав, Ань, — говорил мне тогда будущий Алехандро, имени которого я тогда даже не знала. — Самое большое счастье — когда ты не несёшь на себе груз чужих поступков и ожиданий. Когда ты свободен от «должен».

Теперь, на террасе нашего дома, Алехандро замолчал надолго, а потом сказал тихо:

— Фейнман умел жить с удовольствием, даже создав оружие, которое убило сотни тысяч людей. Он говорил: «Я сделал свою часть работы. Дальше — не моя ответственность». Он жил, смеялся, рисовал голых женщин, играл на барабанах. Писал замечательные книги. Когда случился скандал с ShadowBazaar, я тоже мог бы сказать: «Не моё дело, кто и как использует сеть». Но я тогда подумал, что это неправильно. А теперь, после Манифеста, я снова чувствую, как меня тянет в ту же сторону. Я написал, что не могу отвечать за всех, кто использует форк Anya-280. И это правда. Но иногда мне кажется, что я пытаюсь снять с себя груз. Как Фейнман. И мне страшно, что если я позволю себе «не заморачиваться» — монстр вернётся. Поэтому я лучше буду нести эту вину. Даже если она меня когда-нибудь сломает.

Я обняла его крепче и тихо сказала:

— Але… Фейнман, наверное, был во многом прав. Он не нёс на себе весь мир и при этом оставался живым человеком. Может, и тебе можно позволить себе не отвечать за всех монстров на свете. Ты уже не тот, кто был раньше. Ты делаешь всё, что можешь. И Манифест — это тоже часть того, что ты можешь.

Алехандро покачал головой:

— Я знаю. Но если я перестану чувствовать эту боль — я перестану быть человеком. Я не могу как Фейнман, который после всего мог путешествовать по Японии и восхищаться японской культурой. Я хочу чувствовать. Даже если это тяжело.

Лиза долго молчала. Потом откинулась на спинку кресла и сказала своим обычным тоном, но без привычной колкости:

— Фейнман мог себе позволить такую безответственность, потому что был гением и в глубине души хорошим человеком. А ты… ты когда-то был монстром. И теперь ты боишься снова им стать. Поэтому ты носишь эту вину — за то, что создал инструмент, которым с удовольствием пользуются самые тёмные люди. Это тяжело. Но пока ты её чувствуешь в разумных пределах — ты уже не тот, которым был раньше.

Она сделала короткую паузу и добавила уже мягче:

— Манго по полной тебе за это. Трос короткий вечно — но только чтобы ты не забывал.

Алехандро посмотрел на неё со странной благодарностью. Я обняла его за плечи и прошептала тихо, почти про себя:

— Манифест стал первой твоей попыткой провести границу: «Вот здесь я отвечаю, а дальше — уже нет». И мне кажется, это важный шаг.

Пять лет несправедливости.

17 декабря 2037 года исполнилось ровно пять лет с того дня, когда я впервые подошла к калитке старого дома в Villa Morra с Пиратом-II в переноске и старым письмом в конверте.

Мы отметили дату очень тихо — только втроём: я, Алехандро и Лиза. Дети уже спали. Лусия обнимала свою любимую игрушку, Иван посапывал в кроватке. В доме пахло свежим кофе и тем самым манго, которое Алехандро всегда резал в важные (да и в любые) дни.

Мы сидели на