Читать книгу - "Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин"

она найдет хорошо оплачиваемую работу, займет влиятельное положение в обществе, ее будут уважать. Увы, Ли знала правду: ни одной женщине из семьи Зыонг не выпадет такой шанс.

Тогда, может, повезет их детям? На меньшее Ли Зыонг не согласна.

— У тебя обязательно будут дети, и однажды, Маи, твой ребенок посмотрит на тебя точно так же, как ты сейчас на меня. Может, тогда ты поймешь, что значит жертвовать.

— Как можно быть такой жестокой?! Я его не люблю! Как же я за него выйду? Да ты посмотри на него — он похож на мусорный бачок!

— Эй! — возмутился Тхань. — Я нормальный!

— При чем тут любовь, Маи? Главное — выжить, — ответила непоколебимая Ли Зыонг. — Ты беженка в Америке без высшего образования. Какие, по-твоему, у тебя шансы закрепиться здесь без мужа и собственной семьи?

Все на лужайке перед домом понимали, что Ли Зыонг не передумает. Ни сегодня, ни потом. Люди ее поколения выбирали всегда следовать социальным нормам, даже если эти нормы давно устарели. В тот день Маи Зыонг дала себе слово никогда не заставлять дочерей делать то, чего они не хотят. Она пообещала себе никогда не становиться такой, как мать. В следующий раз все будет по-другому. У ее поколения все будет по-другому.

Неделю спустя в буддистском храме неподалеку от городка Фаунтин-Вэлли состоялась скромная церемония. Ли Зыонг горевала, отпуская Маи Зыонг в семью Нгуен. Горе ее было необычное: вроде жизнь продолжается, но это уже совсем другая жизнь. Ли Зыонг знала это чувство болезненной печали; она трижды переживала его после родов — ведь как только плод покидал ее тело, в животе оставалась зияющая пустота. Ли Зыонг навечно застряла в прошлом, хотя своих дочерей всегда подталкивала вперед. Она испытала такую же боль еще дважды: когда Минь взяла фамилию Фам, а Хюен — Лам.

Ли Зыонг никогда не жаловалась. Потому что вьетнамцы жаловаться не привыкли. В день, когда Маи отправилась к алтарю в аозае не по размеру, который мать сшила ей за неделю до свадьбы, Ли Зыонг в первый и последний раз пожалела о чем-то как мать.

7. Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам

Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам стояли за воротами белого дома в Анахайме. Вход стерегли два каменных изваяния собак Фу — они скалились, отгоняя злых духов, надумавших переступить порог. Сестры знали: прежде чем навестить мать, им предстоит пройти несколько уровней защиты от темных сил. Мало ли какие еще проклятия наложили на семью Зыонг за все их перерождения? Их недолюбливали, и на то были причины.

Первый уровень — собаки Фу. Второй — шестиугольный талисман, зеркало багуа над железной дверью. Оберег отгонял злых духов: увидев свое отражение, злые силы не смогут войти в дом. За свою жизнь Ли Зыонг повидала немало зла как из плоти и крови, так и бестелесного, и всегда предостерегала дочерей от того, что принимает человеческий облик. Зеркало над дверью было повернуто в сторону шумных соседей-китайцев из дома напротив, чтобы злые духи отправлялись к ним.

Вроде самую малость повернуто, но все понятно без слов.

Сестры простояли у ворот, кажется, целую вечность и все это время едва слышно спорили, кто из них должен позвонить в дверь. Минь и Хюен сказали, чтобы звонила Маи, потому что технически родственницы не общались столько лет из-за нее. Это ведь она заставила их выбирать, на чьей они стороне! Маи сказала, что в дверь должна позвонить Хюен, потому что она младшая, а младших не принято ни в чем обвинять. Хюен сказала, пусть звонит Минь: она средняя, посредник, и на нее мать точно не рассердится.

Спор разгорался, железная дверь скрипнула, и на крыльцо вышел старик. Неровной походкой он спустился в сад с железной корзинкой и садовыми ножницами в руке, что-то мурлыкая себе под нос. Сестры зашикали друг на дружку, подозрительно наблюдая, как старик срезает базилик, мяту, петрушку и зеленый лук и складывает в корзинку свежесобранные лимоны.

— Это еще кто такой? — шепнула Маи Нгуен.

— Может, соцработник? — предположила Хюен. — Или друг пришел ее проведать.

— Может, она все-таки родила сына? — с легкой горечью в голосе пошутила Маи Нгуен.

— Станет ли кто-то на старости лет по доброй воле заботиться о старухе-вьетнамке? Тем более вьетнамец, — бросила Минь Фам. — Дружить сейчас никто не умеет. Мне вон даже собственная дочь не перезванивает, а я того и гляди помру. Уже в могилу сойду, месяца три пройдет, и тогда она, может, перезвонит, если у нее будет время…

— А нечего было баловать ее с самого рождения, — злорадствовала Маи Нгуен.

— Ой, кто бы говорил! Сколько вы с Присциллой не разговариваете? Год, не меньше! Видать, ей до смерти надоело, что из нее лепят идеальную дочь. Одними ярлыками сыт не будешь, — зашипела в ответ Минь Фам. — Веришь ты или нет, но не в деньгах счастье.

— Джойс и правда чудаковатая, да? — буркнула Хюен Лам.

— Так только бедные говорят, — сказала Маи Нгуен, задрав голову. — И выпускники государственных вузов. Ты хочешь, чтобы твои дочери плакали в «тойоте» или в «лексусе»?

— Джойс училась в одном из лучших государственных вузов мира! — Минь Фам приготовилась достать меч из чертогов разума.

— Замолчите, вы обе! — рявкнула Хюен Лам, сердитая на сестер за то, что их попытка помириться с матерью так бездарно провалилась. — Кто-то должен позвонить.

Все трое, как завороженные, наблюдали за стариком: он зашаркал к дому и беззвучно закрыл за собой дверь.

— Думаете, они… пара? Не может быть, правда же? Не слишком ли скоро она забыла отца? — прошептала Минь Фам. Тут ее вдруг будто сбило с ног, она схватилась за колено, чтобы устоять, и поморщилась от боли.

Маи Нгуен подозрительно поглядела на Минь Фам.

— Что это с тобой? Корчишься, как сегодня в ресторане…

— Она овдовела лет пятьдесят назад. Может, и правда вышла замуж второй раз? — шепнула Хюен Лам. — Сколько, по-твоему, она должна была ждать? Пока в гроб не ляжет? Хотя в другой-то жизни могла бы и получше вариант найти…

И опять они так увлеклись перепалкой, что не заметили, как дверь дома снова открылась, но на этот раз на порог вышла их мать, матриарх Ли Зыонг, львица. Опершись на трость, она глядела, как ее львята ругаются. Белые волосы были собраны в тугой пучок на макушке. Родинка на правой щеке, ее изюминка, была хорошо видна на солнце, как будто это третий глаз, который много чего повидал в жизни.

* * *

Дома у матери Маи Нгуен, Минь Фам