Читать книгу - "Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская"

Ян подошел к собирателям. Так. Клюква, соленья, варежки… От шкур и чучела маленького медвежонка поскорее отвернулся, неприязненно взглянув на хозяина, плутоватого мужичка в бейсболке. Хотя при чем тут он, бедолага?

Перекупщик, наверное, или просто – поставили торговать.

Ян купил банку клюквы, потрогал варежки, остро пахнущие каким-то животным – козой или бараном? – и спросил про девушку на красном мотоцикле.

Вся тусовка мигом уставилась на него, помолчала и загалдела:

– Ладка-киношница…

– Ого, так вот ты какой, красавчик…

– А мы думали – подвирает…

– Стакан – и про женишка…

– Не про женишка, а про хорошего человека…

– Что придет и заберет…

– Вся «Березка» угорала…

– Какая еще «Березка»?!

Все замолчали.

– Ладно вам, – махнула рукой на земляков тетка в бандане. – Сами, тоже, общество трезвости… Что-то уж который день не видать. Так-то в сторожке живет, на узкоколейке. Сюда своротишь, езжай всегда прямо. Если надвое дорога пойдет, левее бери. Доехал до большой станции, где поселок с магазинами, вверх пойдет песчанка с тремя соснами, по ней езжай до тупика, где дорога кончается, а перед железной водокачкой сворачивай по большаку направо… В сосняк по грунтовке, а там каждый скажет.

Тут возникли разночтения и спор, разобрали водокачку на металлолом или нет. Тетка в бандане обиделась на спорщиков.

– Называется как? – спросил Ян у тетки. – Станция, где сторожка! Как называется?

– Да никак. Там и станции нет. Разъезд. Одна сторожка и есть.

Ян терпеть не мог железные дороги и поезда. Если честно, если признаться, в первую очередь себе самому, – он их боялся. Вот чушь ведь, а? Некоторые боятся летать самолетами, а Ян, взрослый дядька двадцати с лишним лет, боялся ездить поездом. Да что ездить! Его и на вокзал калачом не заманишь, а если вокзал где-то рядом и пахнет вот так вот, непонятно чем, углем каким-то в двадцать первом-то веке, то на сердце становится нехорошо и тревожно. С поездами было что-то не то, там никогда не спалось, а если и удавалось уснуть, то снилась тяжелая неразбериха, обязательно со снегом. И как ни задраивал окошко, всегда будили, лупя в глаза, станционные ярко-белые фонари, и голоса в громкоговорителях тоже тревожили, почти мучили – казалось, что кричащему по громкой связи человеку тяжело и плохо, и он пытается докричаться до кого-то, кто поможет, но и пассажирам, тревожно спящим в поезде, и всем людям на белом свете тоже очень плохо и страшно перед чем-то плохим и непоправимым, и никто никому не может помочь.

Не любил Ян железную дорогу.

– Спасибо, постараюсь найти. Хорошей торговли.

Ян свернул на дорогу без указателей. Чудовищный, в буграх и трещинах асфальт скоро кончился, пошла накатанная широкая грунтовка. Местность холмилась, красиво. По обе стороны дороги ломились от яблок и груш заброшенные сады, стояли необитаемые, до окон заросшие травой дома с высокими резными воротами. Только новехонькие красные телефонные будки бодро торчали посреди запустения. Да кто тут кому звонить будет? Казалось, все умерли или уехали. Разрушенные коровники, полусгоревшие деревянные здания, по виду – сельские клубы, магазины, школы, горелые руины, заросшие борщевиком.

Казалось, что была война, она закончилась совсем недавно, и нас победили.

Ян, городской человек, остро почувствовал, что с землей беда, она осиротела, ее искалечили, как будто над ней покуражился какой-то лютый, но ленивый враг, злой неповоротливый великан, хотел уничтожить, но только загадил мерзостью запустения, махнул огромной грязной лапой и вразвалочку потопал гадить дальше…

Сквозь заросли гигантского борщевика проглядывало что-то большое, искореженное, корявое, ржаво-железное. Стало жутко. Дал по газам, едва не зажмурился.

За поворотом полегчало – пошли чистые березняки, луга, лесные маленькие озерца, из таких, наверное, пили воду единороги, попадались и ухоженные живые домики ярких красок, в осенних цветах, с огородными пугалами на задворках. Вот грунтовка закончилась, целых два, а то и три километра машина бежала по свежему асфальту сквозь аллею больших берез.

Станционная водокачка из темного кирпича была такая старая и красивая – хоть объектом культурного наследия признавай. Еще бы – с начала двадцатого века сколько паровозов Московско-Виндавской дороги напоила… А теперь на провалившейся деревянной крыше примостились расти деревца и трава.

По бело-лунному сигналу светофора (ого, цивилизация!) Ян переехал железную дорогу и оказался на поселковой площади.

Тут было обитаемо, оживленно и мирно. Реял флаг над голубой избушкой местной администрации. Возле магазинов толпились велосипеды и старенькие иномарки, имелись парикмахерская и кафе «Березка». По песчанке, поднимавшейся вверх от площади, Ян двинулся дальше, «с особой осторожностью», как предписано правилами дорожного движения, – то и дело на дорогу выскакивали куры, кошки, дворняжки, женщины и дети.

В самом конце деревни, у железной водокачки с гнездом аистов, Ян свернул с песчанки на узкую, с поросшими травой колеями, грунтовку и въехал в чистый сосняк со мхом и вереском. Кругом было много маслят, и Яну нравилось, что можно искать грибы прямо из машины.

Ян понимал, что в сторожке ждут совсем не его, и боялся увидеть там что-то плохое – что болтали собиратели про пивную и пьяные разговоры? Он старался придумать, что говорить при встрече, с чего начать, или надо просто сразу сказать: «Вам тут не место, собирайтесь, едем в Москву»? А если она там не одна? Ухажер какой-нибудь из местных? Ну какой ухажер… Ладно, разберемся.

Лес кончался. Впереди было светлое, и Ян ожидал поля в конце леса, так обычно бывает, так положено. И правда, лес кончился большим лугом, но дальше, после луга, было огромное озеро, и грунтовка привела его на берег, стала раздваиваться, ему надо было налево, но он, как ни спешил в сторожку, остановился, изумленный необъятностью и серьезностью озера. Огромное, внимательное, терпеливое, мудрое око. Далеко видно. Изгибы, повороты, изрезанный берег, полный невидимых с этой точки деревенек, закоулков, затонов, полуостровов. Очень много неба. Между лугом и озером стояли дома деревни, и у берега толкались лодочки, словно подначивая друг друга, поддразнивая – ну, кто первый в плаванье уйдет?

Навстречу шла старушка с удочками и ведерком, за ней вприпрыжку бежал ушастый щенок и семенил упитанный серый кот.

– Бабушка, как называется это озеро? – спросил Ян.

– Озеро Гадко, деточка, – приветливо ответила она.

Вот это да! Пока ездили в глушь с просветительским музыкальным проектом, Ян уже привык к здешним странным названиям рек и озер – Жакто, Псовье, Большой Иван, не очень приятное Мясно, совершенно непонятное Встесло и много других чудных, необъяснимых.

Ян с удовольствием, со вкусом потрепал веселого прыгучего щенка («своим детям обязательно заведу собаку!») и поехал дальше. Дорога нырнула в другой сосняк и быстро вынырнула около узкоколейки.

На пригорке стояла желтая, в облупившейся, выгоревшей