Читать книгу - "Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская"

– Где это – Удальцы?

– В Леспромхозе. Только чуть в стороне, совсем маленькая деревня, хутор такой.

– А Леспромхоз где?

Женщина сбоку заглянула ему в лицо.

– Вы что, не местный?

– Нет. – Гриша усмехнулся. – Погостить приехал к знакомым и вот прогуляться пошел. А вы местная?

– Уже. – Она тоже усмехнулась. – В восемьдесят девятом бежали с родителями из Баку. Мне было восемнадцать. Мама у меня татарка, а папа армянин… Вот и вышла я – Наиля Суреновна. Ходячий памятник бывшей дружбе народов… Кое-как устроились в этой глуши. Мне долго-долго снилось море, бульвар, старый город…Ой, сворачивайте, сворачивайте!

Проехали насквозь Леспромхоз, едва переехали хлипкий мостик – услышали, что в доме, обитом розовым сайдингом, тяжело мучается кто-то молодой и слабый. Наиля Суреновна подхватила чемоданчик с инструментарием.

– Подождите меня, – попросила она, строго и умоляюще глядя на Гришу. – Не дай бог, в больницу везти придется.

– Не волнуйтесь, я акушер с тридцатилетним стажем, – сказал Гриша, но она только покачала головой:

– Такого не бывает.

В беседке дымили сигаретами, «переживая», несколько мужчин.

В розовом доме все дышало достатком, благополучием и пошлостью. Люстры, мебель, ковры, белые двери и золотые ручки…

Молодуха лет восемнадцати, с ослепшими от боли и страха глазами, лежала на обеденном столе. Парень (почему-то Грише показалось, что он военный, какой-нибудь старлей) вытирал мокрой марлей ей лоб, пытался взять за руку, но она только мотала головой.

Кругом толклось дикое количество разновозрастного бабья. Наиля строго велела отвести юного мужа в беседку, дала быстрые и толковые поручения теткам.

Наиля и Гриша понимали друг друга с полувзгляда и совсем скоро, минут через двадцать, извлекли на свет божий отменную деваху, увесистую, с пушком на голове и ноготками на пальчиках (верный признак спелого, доношенного младенца).

– Обеспечьте ей полный покой. Никаких гулянок, понятно? Послезавтра я вас навещу. Если все хорошо, мама с ребенком останутся дома. У нас такое родильное отделение, что ваш дом просто курорт.

На крыльце сидел совсем старый старичок в куртке с надписью «Псковские энергосети» и расслабленно улыбался от счастья, что стал прадедом, а может, и прапрадедом.

– Праскева моя… – повторял старичок. – И денек какой хороший, солнышко так и пекет, а у меня – Праскева, значит, народилась… Побаловал Боженька меня, грешника, дал до Праскевы доскрипеть…

– Дедушка, хватит, а? – Новоиспеченные бабушки совали в руки Грише и Наиле банки варенья, огурчиков и грибочков, старались поделикатнее сунуть купюры в карманы. – Праскева какая-то… Договорились же – Франческа.

В беседке мужики обнимали и хлопали по плечам юного отца.

Наиля и Гриша уже шли к машине, когда старичок приподнялся и, словно оказывая докторам самую большую честь, делая заветный подарок, постарался крикнуть погромче:

– А Удальцы раньше знаете как назывались? Го-ло-во-ре-зо-во!

В машине Наиля с наслаждением закурила.

– Вот бы прямо на трассу, в больницу и домой. Так нет же, лесом возвращаться надо. Подбирать этого хэштерюш… – Рыжего пьяницу-водителя она назвала по-татарски.

– Ханурика? – перевел Гриша.

– Нваза этого. Шиваха, – сказала она теперь по-армянски.

– А, понятно, – сказал Гриша, у которого были белорусско-украинско-еврейские дедушки и бабушки. – Шыбэнныка этого, пивориза, шпедыгуцера.

– Люль-гямбяра, – по-азербайджански сказала Наиля.

– Задрыгу!

– Дющюка!

– Злыдаря!

– Бамбылы!

– Охбата!

– Абышто!

Они выкрикивали незлые ругательства про пьяниц и хохотали, и «буханка» прыгала на кочках по сосновому лесу, как будто радовалась, как будто понимала, что это знакомятся предки Гриши и Наили.

– Как вас благодарить? – спросила Наиля, когда подъехали к унылому зданию больницы. На заднем сиденье храпел «пивориз-не минай корчма-шлемазл-дющюк». Наиля строго и ласково смотрела прямо Грише в глаза. – О ком молиться?

Гриша помолчал, вздохнул, улыбнулся и сказал:

– Наиля Суреновна, возьмите меня с собой.

Гриша и Наиля стали жить и работать вместе. Своих детей они не народили, но младенцы, которым они помогают явиться на белый свет, получаются такими справными и здоровенькими, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

(А вещи из чемодана на колесиках разделили по-братски «огородные» бедолаги.)

⁂

Царевнин шагал в цивилизацию проверять почту и уже в конце пути, возле церкви, где вечно шел ремонт и визжали пилы, увидел Несестру – она бегло говорила что-то на пальцах молодому слабослышащему плотнику с тощей бородой. Царевнин поздоровался, и она мимолетно кивнула в ответ… Но едва прошел с десяток шагов, услышал – окликнула по имени. Пошли навстречу друг другу.

– Здравствуйте! – Она протянула руку еще издалека. Любит здороваться за руку. – Как вы? Всё в порядке?

В порядке ничего не могло быть в принципе. Но бывало ведь и похуже.

– Спасибо, все хорошо, – сказал, чтобы не грузить.

Она пристально смотрела на него.

– Продвинулись вы как-то? Нашли его?

– Нет. – Царевнин замялся, и Несестра с досадой стукнула кулаком воздух.

– То есть я кое-что выяснил, где его можно найти… Но еще не связывался… Думал, потом, после…

– Потом, милый мой, не бывает. Никакого «потом» нет на свете. Потом – это непоправимая горечь и ничего больше. Он в Москве или где? – строго спросила она.

– В Москве.

– Уже хорошо. А ведь мог бы вообще оказаться… Где-то там… не знаю где, и по-русски не понимать…

Она нахмурилась.

Помолчали.

– Послушайте! – Она строго посмотрела на него. – Вы готовы сегодня уехать в Москву? Ведь вы из Москвы? Или нет? Есть где остановиться?

– Да… Нет… Я жил с подругой, у подруги, но это больше невозможно… Да найду я, где остановиться! – вдруг решительно сказал он. Решимость и желание действовать словно дремали в нем где-то, а теперь проснулись, расправили плечи и сказали: «Эй, а ну-ка быстро!»

– Сейчас поедем в Огород, соберете манатки, и я отвезу вас на поезд в Холмы.

Именно так, с ударением на «о», назывался районный центр Долгие Холмы, второй, между прочим, город в губернии по величине, с троллейбусами и многоэтажками. Поезда на Москву оттуда ходили хорошие, быстрые.

– Странная все же у вас фамилия, – сказала Несестра, пока тряслись по грунтовке до трассы. – Откуда вы? Ваши предки? Не знаете?

– Из Грузии. То есть предки откуда-то переехали в конце двадцатых, кажется… Дедушка родился в пригородах Тбилиси. Подрос и поехал покорять целину. Отец родился уже в Саратовской области. Совхоз «Декабрист». И я там родился. А когда мне было лет десять, знаете, были такие комиссии, ездили по всей стране, собирали одаренных детей… Меня тоже отобрали учиться в Москве, жить в интернате… Ужасно скучал по дому, по родителям и младшему брату, а потом приезжал и… С каждым годом мучился все сильнее – очень любил их, а говорить не о чем…

– Переехали в Грузию в конце двадцатых, – повторила Несестра.

– Бабушка с дедом знали по-грузински, любили грузинскую кухню, меня в шутку учили грузинской азбуке и словам… Я и сейчас этот алфавит помню. Когда я подрос, стал на них обижаться. И далась,