Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

и неувядаемой славы Сида. Жители города воздвигли доблестному герою огромный бронзовый памятник, отдавая благородную дань его подвигу. Этот памятник вызывает всеобщее восхищение. Но поскольку у каждого из нас есть мечта увидеть во плоти четкое и конкретное изображение того, кто занимает наш ум и нашу фантазию, мы задаемся вопросом — был ли таким Сид, каким его создал скульптор? Нам это неизвестно. Изобразительное искусство не оставило произведения, которое рассказало бы о внешнем облике Родриго Диаса де Вивара. Только художественная литература говорит, каким он был, но создатели словесного портрета Сида упоминают лишь о его длинной бороде, отросшей в печальные дни изгнания, в долгой разлуке с Бургосом… В то же время в художественной литературе щедро отображены все его духовные качества — глубокая вера, любовь к ближним, преданность родине и королю, талант полководца, неиссякаемая энергия, прирожденная скромность, удивительное самообладание в самые трудные часы славы и поражения… Да, несомненно, это идеализированный образ, но вместе с тем достоверный… (Хоть бы умолкли, чертовы балаболки… Вас в багажник заткнуть вместо чемоданов!..) Мы знаем крылатые слова о том, что поэзия достовернее истории, и это относится прежде всего к испанской героической поэзии, которая устремлена к идеалу, не отступая от подлинного реализма. Особая достоверность присуща «Песни о моем Сиде». Она написана теми, кто еще живо помнил героя и его подвиги. Вот почему, идеализируя Сида, она верна исторической правде.

Оглянувшись раз-другой, Эрнесто снова убеждается, что его никто не слушает. Переговариваются вполголоса. Смеются. Дремлют… Лишь старый дон Ильдебрандо, бедняга, впитывает каждое слово и время от времени согласно кивает головой.

— Героическая эпоха, породившая жанр эпопеи, пришлась у других народов на ту ступень исторического развития, когда еще не писали историю, а если писали, то очень скупо и для узкого круга посвященных. Между тем Испания — страна поздних плодов — переживала героическую эпоху в те времена, когда люди уже располагали множеством исторических документов, когда историей занимались не только римские хронисты, но и арабские ученые, отличавшиеся особой наблюдательностью, особым вкусом к событию, и потому сумевшие донести до нас картины реальной жизни, равные по своему богатству и многогранности всему, что дает нам поэзия…

Альпидио дергает Эрнесто за рукав:

— Слушай, кончай рассусоливать… Оставь в покое собор, Королевский приют, памятник Сиду и всю эту бодягу. Неужели ты думаешь, их это интересует… Да им до фонаря, что там сказал Менендес Пидаль[13] про твою поэму, про Сида и сам Сид, даже если он собственной персоной пройдется сейчас по Бургосу… Дети хотят писать, это точно. Я уже видеть не могу жирного Энрикито… Взрослые давно проголодались. Им бы поесть чего-нибудь. И нам бы не помешало… Чем кататься по городу да показывать все знаменитые порталы, куда лучше заткнуть их в ресторан, а дальше, хоть все мухи налетай, или вылетай, как там говорит донья Амалита… Давай поехали.

Эрнесто захлопывает книжку, которую он на свои деньги приобрел для библиотеки пансионата «Солнце и тень». Это прекрасно изданная, опубликованная при содействии досточтимого муниципалитета Бургоса «Песнь о моем Сиде» в безукоризненном, сохранившем ассонансную рифму переводе М. Мартинеса Бургоса — доктора словесности, члена-корреспондента Королевской академии истории и Королевской академии изящных искусств, а также члена института имени Фернана Гонсалеса. С предисловием высокочтимого сеньора дона Рамона Менендеса Пидаля, президента Королевской академии. Эрнесто поглаживает книгу и — делать нечего! — бережно прячет ее в карман на спинке сиденья.

— Ты прав, поехали обедать. Что важно, то важно… Просто я думал, воспользуюсь случаем и покажу им памятник в Бургосе, чтобы они заинтересовались поэмой… Это же гордость национальной литературы, а они понятия не имеют…

— Даже не надейся, не станут читать… Слушай, чудик, спустись на землю, ты малость того… Дождливая погода, дождливая погода… Ну кто, спрашивается, хоть раз пришел в твою библиотеку… Да на что она им, когда есть телевизор, карты и проигрыватель, чего уж лучше. Нет, я тебя не осуждаю, Эрнесто… Если хочешь, я восхищаюсь тобой, ты делаешь хорошее дело… Но, поверь, все это напрасный труд… Понимаешь?.. Люди просто хотят развлечься, и бог его знает, чего…

— Ладно, ну ладно, хватит об этом…

Альпидио, как всегда, мастерски выбирает место для стоянки автобуса. Он ставит его именно там, где нужно, с поразительной точностью, но прежде, чем Эрнесто берет в руки микрофон, собираясь что-то объяснить своим подопечным, все до одного выпрыгивают на землю и толпой кидаются к ресторану.

Ресторан просторный, места более чем достаточно, чтобы обслужить всю группу, которую привез Эрнесто. Но зал какой-то унылый, необжитый и без окон. Это несколько огорчает путешественников.

Первыми высказывают недовольство пять девиц в матросках, по виду продавщицы большого столичного магазина.

— Фу, как темно… Ну и тоска… Я думала, мы будем обедать и заодно любоваться морем.

— Ты что, Кароль?.. Какое море в Бургосе?.. Море отсюда далеко. А близко одни болота, только из Бургоса не увидишь…

— Ладно тебе, ты все знаешь, у тебя тут родственники, а я здесь впервые… Я раз была в Аликанте. Вот где здорово. Каждый день купалась и на набережной гуляла… Сколько там интересных ребят… Вот где весело, так весело…

Пять подружек осматриваются с любопытством. Окон в ресторане нет. Вместо них — фотографии: собор, Королевский приют, памятник Сиду и мост через реку.

Каролина замечает:

— Видите, все столы на четверых. Значит, можно составить два стола и позвать Эмилиано с Флоренсио. Как по-вашему?

Все вопросительно смотрят друг на друга. Фидела решительно:

— Правильно, вот эти два… Давайте сдвинем. Да не спите, а то сейчас все налетят.

Официант рушит их планы:

— Нет, нет, столы не трогать. Ничего переставлять нельзя. Садитесь четверо за каждый стол. А двигать не надо.

— Подумаешь какой… Не трогать, не двигать… Значит, одна из нас лишняя. Интересно, кто с ней сядет.

— Да нет. Мы сделаем так: три за один стол, а две — за другой. Интересно, кто к нам подсядет? Здорово, а?

— Я позову ребят?

— Нет, Лучи, пусть они сами… если захотят, конечно…

— Посмотри, идут…

— Прямо… Сядут с этими, из Наварры… Ух,