Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

словно свет вдруг погас и девочек отшвырнуло в темноту, которой не было ни конца ни края. Они лишь могли передвигаться на ощупь, но пальцы слишком нечувствительны, и получаемые ими сообщения всегда двусмысленны: то ли колонна, то ли водопроводная труба, а то и слоновья нога. Мир перекатывается волнами приблизительного тождества, которое невозможно ухватить.

Первое белое письмо, сброшенное Буклей, неведомый волшебный мир, призывающий с вокзала Кингс-Кросс, приветственная церемония[35] – фальшивое сборище сотен тысяч людей. Одинокое сердце прорывалось сквозь толпу, надеясь вселиться в другое такое же сердце и прорасти в нем.

На уроке химии учитель пересохшими губами бубнил о периодической таблице элементов. Чжоу Вэй читала лежавшую на парте книгу, которую подсунула ей Се Ижань. Там утверждалось: «Любовь – это химическая реакция».

Потолочный вентилятор кружился в гипнотическом вихре, а когда у учителя разломился уже третий по счету кусок мела, Чжоу Вэй со шлепком провалилась в продолговатую стеклянную пробирку, погрузившись в прозрачную жидкость. Пробирку легонько покачали в руках, отчего на коже выступило несколько мелких кристалликов. В кратковременной круговерти хаоса все они вернулись обратно, наслаиваясь друг на друга, словно ингредиенты коктейля. Фенилэтиламин привольно плавал на поверхности: беспокойный красный цвет пульсировал в желудочках, зажигая пламя в сердце. Норадреналин сахарным снегопадом укрывал кровеносные сосуды, где повсеместно открывались заводы по его переработке, круглыми сутками штампующие «сладких» и «милых». «Так бы и съела тебя» – остроумная фраза из химического эксперимента. Плотная начинка из дофаминового крема склеивала тела в крепких объятиях, после чего влюбленные падали в цветущее море зеленых эндорфинов, на поле искусственно выращенных маков, которые уже хлопотливо срывал склонившийся над ними гипофиз. История подошла к концу, когда окситоцин и вазопрессин уже обменивались кольцами, клянясь быть верными друг другу в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии…

А потом все исчезло, и осталась только сама Чжоу Вэй, которая барахталась у самого дна среди неопознанных химических примесей.

Она активно копошилась, погружаясь все глубже в надежде отыскать на затонувшем «Титанике» бесследно пропавшее «Сердце океана», однако обнаружила лишь пожелтевшее свидетельство о заключении брака, несколько разрозненных любовных писем на голубых листочках, кучу смятых фантиков от лимонных конфет и половину куриной косточки.

Пронзительный звонок с урока разбил стеклянную пробирку, и многослойное море любви исчезло без следа, оставив лишь липкое пятно подозрительной жидкости на подбородке. К лицу приклеился розовый конверт, и Чжоу Вэй аккуратно отлепила его. Надпись на нем расплылась и разбухла от влаги, словно конверт представлял собой реликвию, поднятую с затонувшего судна. Он был уже четвертым по счету. Начиная с прошлого месяца она получала такие каждую неделю, точно в срок, будто рекламные письма, содержание которых ясно как день еще до вскрытия: «Пленяющее ослепительное чувство любви! Проработка до мелочей! Оригинальный подход! Гарантия полного удовлетворения! Чтобы сделать заказ, наберите номер…» Вот только продавец забыл оставить свои контактные данные – роковая ошибка, превращавшая послание в нераскрытое дело или в розыгрыш. У Чжоу Вэй не оставалось иного выхода, кроме как засунуть конверт в непроглядные глубины ящика своей парты, где покоились свернутые контрольные, сборники задач и шариковые ручки с закончившимися чернилами. Се Ижань звала этот ящик мусорной свалкой, потому что Чжоу Вэй никогда не наводила там порядок. Хаос дарил ей чувство безопасности: когда вокруг и так царит неразбериха, хуже уже не станет. Хаос физический и метафизический были похожи между собой, поэтому легко прощали друг друга, проявляя доброту, прямо как поступил классный руководитель Чжоу Вэй, еще в начале учебного года пересадивший всех отстающих девятиклассников на задние ряды:

– Вы все равно не учитесь, так что хоть другим не мешайте.

Их любезно задвинули в дальний угол, в заброшенные трущобы, прятавшиеся за спинами беспрерывно возводимых этаж за этажом высоток. Они стали свежим слоем мха, выросшим на задворках класса. Так судьба сиамских близнецов Чжоу Вэй и Се Ижань была предрешена: им пришлось разделиться. Чжоу Вэй сидела в середине третьего ряда, а ее подругу сослали в самый конец. Теперь они могли ненадолго пересекаться только на переменах – в углах коридора, в кабинках уборной, под турниками на стадионе или же в буфете, заваленном банками с газировкой, коробочками с лапшой быстрого приготовления и школьными сплетнями.

Они изыскивали всевозможные предлоги, чтобы сбежать с гимнастики между уроками. Под зычные ритмы «Время зовет»[36] они превращались в дежурных, которые рыскали по пустым коридорам и классам, отлавливали обжимающиеся на лестничных площадках парочки: клетчатая рубашка и красная юбка, школьная форма и синяя куртка. Две головы, едва соединившись, вновь разделялись, и повисавшая между ними тонкая серебряная нить слюны втягивалась обратно в оба рта. Одновременно руки ныряли под полы рубашек и блузок, стремясь к недоступным взгляду местам и тихонько занимаясь гимнастикой, которая возможна только между двоими. Упражнения на растяжку, первые восемь тактов: ладони тянутся вперед вместе с наклоном корпуса, голова запрокинута, снова наклон вперед, возврат в положение сидя. Вторые восемь тактов: левая рука поднимается ладонью вперед, удар по плечу человека напротив, и раз-два-три-четыре. Движения рук и ног первые восемь тактов… И внезапно вспыхивал безжалостный луч фонарика, очерчивая Млечный Путь. Пойманным врасплох на любовном свидании Волопасу и Ткачихе[37] приходилось спешно нырять обратно в общий поток звезд, сливаясь с сонмом бесчисленных неузнаваемых голов. А подруги, держась за руки, будто покидающие после сеанса темный кинотеатр влюбленные, безмолвно исчезали на неясной финальной ноте, понимая друг друга без слов.

Молчание Се Ижань было следствием скуки после окончания представления, однако Чжоу Вэй молчала потому, что видела не спектакль, а сцену пыток. После окончания экзекуции узника возвращали под замок, в темную тюремную камеру, куда не проникали звуки. Его лишали возможности исповедаться, а потому он мог лишь покаяться перед самим собой. И все же ей самой приходилось изображать невинность, притворяться, будто она ничего не знает об изнанке мира. Чжоу Вэй вспоминала, как двоюродная сестра когда-то шепнула ей на ухо: это всего лишь игра. Реальный мир канул в безбрежных просторах мира виртуального. Слова лишь принижали реальность, заставляли тяжелое стать легким и цинично скользить по поверхности жизни.

Теперь все превратилось в игру.

Любовные письма – это игра, поцелуи – игра, признания – игра, брак – тоже игра. А тело стало пластмассовым джойстиком, помятым, деформированным и скрюченным. Игровой персонаж Чэнь Сянлань – меланхоличная мать-одиночка, которая каждую секунду хлопочет на кухне, занята заботами о ребенке и повседневными мелочами, которые постоянно сыплются на нее, точно перхоть с головы жизни. Персонаж Чжоу Вэй – искательница приключений со