Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

– У Чжоу Вэй папа – заморский черт!

В итоге между ней и ее обидчиком произошла драка, в ходе которой она расцарапала ему лицо, а он порвал ее рисунок.

Узнав о происшествии, Чэнь Сянлань спросила дочь, почему та сцепилась с одноклассником. Чжоу Вэй ответила с непривычной для себя уверенностью:

– Он сказал, что мой папа – заморский черт.

Затем был рассказ по картинке: мужчина в фуражке за руку переводит ребенка через дорогу. Все ученики написали «дядя полицейский помогает мне» и только одна Чжоу Вэй отличилась, назвав картинку «выходные с папой». Во время разбора задания учительница специально подняла ее с места и спросила, почему она не может отличить полицейского от папы. Чжоу Вэй, краснея, скрестила пальцы за спиной и экстренно сымпровизировала:

– Потому что мой папа и есть полицейский.

На родительском собрании учительница, искренне улыбаясь, поприветствовала опоздавшую Чэнь Сянлань:

– Ваш папа наверняка все время занят, да и немудрено: быть полицейским сейчас так непросто.

По дороге домой губы Чэнь Сянлань были сжаты в стальную проволоку. Дрожащая Чжоу Вэй на цыпочках балансировала на этой проволоке, но, как только они вошли в квартиру, стальная проволока скинула ее на диван.

– Такая маленькая, а уже врет как дышит!

Чжоу Вэй безвольно повисла на подлокотнике дивана, как расплавленные часы на картинах Дали: школьные брюки наполовину спущены и болтаются на ногах поникшим белым флагом. Но Чэнь Сянлань явно не собиралась соблюдать Женевские конвенции, и в следующее мгновение бамбуковая метелка начала отыгрывать яростный мотив на ягодицах провинившейся девочки. Воодушевленная пламенной мелодией мать вошла в азарт, вообразив себя воплощением самого Ференца Листа: ритм ударов скакал то вверх, то вниз; визги то утихали, то становились громче; руки, будто отвалившиеся от циферблата стрелки, зависли в воздухе в полной нерешительности, даже не пытаясь защитить хозяйку. Счастливые времена всегда скоротечны, а как насчет тяжелых времен? Тяжелые времена скалились на ягодицах, радостно расцветая с каждым ударом, – шайка бессовестных рецидивистов, закоренелые нахлебники, которые будут пировать еще пять или шесть дней, а потом нехотя исчезнут, так и не насытившись вдоволь.

Дальше нужно было заполнить белые поля, запертые в рамку из черных линий. Чжоу Вэй сдала работу, в которой из шестисот клеток было заполнено лишь четыре. В них она, как и все остальные, уместила всего два слова: «мой папа». Спустя неделю, когда выставили оценки, имя Чжоу Вэй рухнуло со второй до двадцатой позиции в рейтинге, насмерть разбившись с высоты восемнадцати строчек. Учительница сидела за столом и постукивала ручкой по работе Чжоу Вэй, будто надеясь, что ее еще можно спасти.

– Тебе времени не хватило? – подсказала она.

Чжоу Вэй молчала, заложив руки за спину. Сдавать пустые листы вошло у нее в привычку не из-за отсутствия времени, а из-за отсутствия отца.

– Тупица, ты придумать ничего не могла? Может, писать не умеешь? Или у тебя рука отсохла? – Чистый лист в итоге оказался в руках Чэнь Сянлань уже изрядно измятым и побитым жизнью. Однако Чжоу Вэй не дрогнула: из истории с полицейским она усвоила ценный урок, который теперь пригодился.

– Придумывать – значит обманывать, а ты говорила мне, что обманывать нельзя.

– Пререкаться со мной вздумала? – Чистый лист ответил ей глухим шлепком, нарисовав на недоуменном лице девочки гневную красную отметину.

– Ну… ну а то, что всякие великие писатели понаписали, по-твоему, правда? Разве Сунь Укун[48] настоящий? Это называется не обман, а творчество.

Раньше Чжоу Вэй полагала, что разговоры о творчестве – прерогатива Чжоу Вэйхуа, но теперь поняла, что это на самом деле совместно нажитое имущество родителей.

Итак, Чжоу Вэй оставалось только научиться, как сотворить отца.

Тема семестровой контрольной работы по китайскому языку звучала следующим образом: «Человек, который восхищает меня больше всех». Чжоу Вэй так и написала: «Человек, который восхищает меня больше всех, – это мой отец. Он поэт, и между проторенной дорогой в светлое будущее и тернистым путем, подобным узкому мостику, переброшенному через реку, он выбрал последнее».

На берегу реки наверняка стоял предупреждающий знак: «Проход по мосту разрешен строго по одному!» Вот так отец враз избавился от необходимости брать с собой на другую сторону и ее, и Чэнь Сянлань.

«Он мой герой, ступивший на безлюдную тропу, оставивший мирскую суету и выбравший одиночество».

Суета ведь так обыденна: толкаться на рынке в семь утра с полиэтиленовым пакетом, который до этого использовали уже три раза, собачиться с продавцом по поводу сдачи, требовать за ту же цену три блюда и суп вместо двух блюд и супа, недоеденные остатки накрывать тарелкой, которая, когда еду захотят достать, непременно упадет на пол и разобьется под докучливую перебранку:

– Живя с тобой, посуды не напасешься.

– Ну так не живи тогда!

– Когда я за тебя замуж выходила, то ничего не получила в подарок, кроме покоцанной перекрашенной мебели…

Наконец мужчина с размытыми чертами лица отодвигает стул и выходит из-за стола, держа в руках пиалу с отбитым краем. Вместе с ней он устремляется к телевизору, обеспокоенный положением дел на Ближнем Востоке и ценами на нефть в США. Или как тогда в педиатрическом отделении, когда цифры на счете за лечение заведомо превысили стоимость похорон, а деньги нужно было отдавать уже завтра. И так сплошное расстройство, а в процедурном кабинете ребенок еще и вопил во время укола, точно оглушительная дудка-сона, воем и верещанием взыскивая долги.

Теперь аккуратно завернутый в бумагу для сочинений героический отец лежал под рождественской елкой, словно самый лучший подарок, рядом с переливающимся разноцветными огоньками текстом, образуя логическую цепочку из несусветной лжи.

На этот раз Чжоу Вэй получила за сочинение высший балл, воскресла и вернулась на вершину рейтинга. Все-таки история про героического папу никогда не устареет.

Чжоу Вэй вкусила сладость лжи и быстро пристрастилась к ней.

Некоторое время она даже носила эту ложь на шее, с заносчивым видом разгуливая с ней средь бела дня. Сложенный втрое белый пропуск был всунут в синий пластиковый чехол, открывая взгляду лишь круглую официальную печать. Сидевший на пластмассовом табурете у ворот школы охранник окинул взглядом ученицу: вроде выглядит невероятно воспитанной. Школьная форма, как и характер, тщательно выглажена, хвост на затылке послушно ниспадает на спину, а на чистом лбу без челки, точно на дипломе, так и читается: «Прилежная ученица». Поэтому, небрежным взмахом руки, он позволил ей вместе с Се Ижань просочиться сквозь сетку забора и сбежать из школы.

Официальная печать была вырезана из редьки толщиной в руку, соком которой и был пропитан штамп вместо