Читать книгу - "Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни"

С тех пор я писала, потому что наверняка не заснула бы, я даже не хотела ложиться. Скажите, дорогой сэр, если можете, что одобряете меня! Скажите, что вы бы посоветовали именно это: изменить поведение и всячески избегать лорда Орвилла! Скажите мне это, и я утешусь, несмотря на то, что мне пришлось пойти на такие жертвы. Ведь никогда, никогда я не перестану сожалеть, что утратила дружбу лорда Орвилла! О сэр, я пренебрегла ею, отреклась от нее, отвергла ее! В любом случае, я не была достойна этой чести… А еще теперь я вижу, что не сумела бы оставаться с ним друзьями и не подвергнуть свое сердце опасности.

Да, моя склонность огорчает меня и причиняет боль, но вы привили мне желание вести себя достойно и порядочно, поэтому, надеюсь, я не сделаю ничего неправильного, во всяком случае, по собственной воле. Я во всем стремлюсь поступать по совести, ведь разве я не ваше дитя? Дитя, которое вы сами воспитали! О сэр, кого я почитаю отцом и другом! Чувства мои борются с долгом! И хоть я изо всех сил стараюсь жить так, чтобы мне не в чем было себя упрекнуть, покой, счастье и надежда потеряны для меня!

Лишь вы один способны успокоить мятущуюся душу! Вы, я хорошо это знаю, можете посочувствовать слабости, которая вам незнакома. Осуждая причину страданий, вы умеете утешить и поддержать страждущего!

Письмо XII

Мистер Вилларс –  к Эвелине. Берри-Хилл, 3 октября

Твои последние новости, мое дорогое дитя, право же, поразительны. Чтобы признанная дочь и наследница сэр Джона Белмонта была в Бристоле, а моя Эвелина при этом все еще носила имя Энвилл –  невероятно! И все же загадочный намек в письме к леди Говард подготовил меня к тому, что по возвращении сэра Джона Белмонта произойдет нечто необычное.

Кем бы ни была эта молодая леди, очевидно, сейчас она занимает то место, на которое ты имеешь неоспоримое право. О повторном браке я никогда ничего не слышал, но, даже если сэр Джон и женился еще раз, мисс Эвелин определенно была первой женой, и ее дочь должна по меньшей мере носить имя Белмонт.

То ли речь идет о каких-то непостижимых в настоящий момент обстоятельствах, то ли о странном и возмутительном обмане. Нам следует разузнать, какое же из этих двух предположений верно.

Я не хотел предпринимать этот шаг, но теперь убедился в его необходимости: репутацию твоей дорогой несчастной матери надо полностью очистить, либо ее доброе имя окончательно и безвозвратно погибнет.

Публичное появление дочери сэра Джона Белмонта воскресит воспоминания о мисс Эвелин у всех, кто когда-либо слышал ее историю. Все станут интересоваться, кто же мать этой девушки, и, если назовут какую-то другую леди Белмонт, мою Эвелину сочтут незаконнорожденной. Честь, правда и непорочность окажутся бессильны против такого удара! Это навсегда уничтожит светлую память о твоей добродетельной матери, и на безвинную Эвелину ляжет такой позор, что даже твоя незапятнанная чистота не спасет тебя от стыда и унижения!

Нет, мое дорогое дитя, нет! Я не могу спокойно позволить, чтобы прах твоей матери осквернили подобным образом! Надо доказать всему миру, что мисс Эвелин не в чем упрекнуть! Ее брак признают, а ее дитя станет носить то имя, на которое имеет полное право по закону!

Это правда, что миссис Мирван была бы более деликатна, чем миссис Селвин. И все же сейчас важнее всего не упустить время. Ведь чем дольше эта тайна остается неразгаданной, тем сложнее потом будет во всем разобраться. Так что чем раньше ты отправишься в город, тем более легкой окажется твоя задача.

Не позволяй застенчивости, моя милая девочка, взять над тобой верх. Конечно, я буду переживать за тебя, ведь тебе предстоит такая удивительная и волнующая встреча! Однако, я уверен, все закончится хорошо! Я прилагаю письмо твоей несчастной матери, написанное и сохраненное специально для этого случая. Миссис Клинтон, которая ухаживала за леди Белмонт во время ее последней болезни, тоже поедет с тобой в город. Кроме твоего лица, у нас нет другого свидетельства о рождении, но тут едва ли могут возникнуть какие-то сомнения: ведь лицо подделать невозможно.

А теперь, моя Эвелина, наконец-то вверенная заботам своего настоящего отца, прими самые добрые пожелания и благословления от того, кто с любовью воспитал тебя, как родную дочь!

Хоть бы ты, о дорогое дитя, осталась прежней, несмотря на грядущие перемены в твоей судьбе! Хоть бы, заняв высокое положение в обществе, ты держала себя так же кротко и скромно! Хоть бы твои манеры, речь и поведение доказали, что смирение, душевный покой и горячая благодарность не только заслуживают процветания, но и придают богатству особое достоинство! Хоть бы ты до последних мгновений своей добродетельной жизни сохранила истинную простоту, любящее сердце, бесхитростную искренность! Не знакомая с тщеславием, далекая от высокомерия, сбереги же широту души, если и выделяясь среди прочих, то лишь милосердием!

А. Вилларс

Письмо XIII (вложенное в предыдущее)

Леди Белмонт –  к сэру Джону Белмонту

В твердой надежде, что мучительный миг, уже близкий, положит конец моим страданиям, я еще раз обращаюсь к сэру Джону Белмонту ради ребенка, который, если переживет свою мать, отныне будет хранителем этого письма.

И все же в каких словах –  о жестокий, глухой к голосу сострадания, правды, чести и долга человек! –  может погубленная Кэролайн обратиться к вам и быть услышанной?

Стоит ли мне обратиться к вам, как к любимому и уважаемому мужу? Нет, вы отвергаете это звание! Назвать вас отцом моего ребенка? Нет, вы обрекаете свое дитя на бесчестье! Адресовать мое письмо возлюбленному, спасшему меня от нежеланного брака? Нет, вы сами предали меня! Посвятить эти строки другу, у которого я надеялась обрести помощь и защиту? Нет, вы разрушили мою жизнь и сделали меня несчастной!

О вы, равнодушный к справедливости, раскаянию и жалости! Как, каким образом я могу достучаться до вас? Есть ли хотя бы один способ, который я еще не испробовала? Есть ли еще что-то, к чему я не прибегла? Нет! Тщетно взывала я к вашему состраданию, напрасно осыпала вас горькими упреками!

Не испытывая ни малейшей надежды во тьме отчаяния, я сотню раз откладывала перо, но чувства матери –  матери, радеющей за будущее своего ребенка, – снова придавали мне сил, и я вновь бралась за письмо.

Возможно, когда меня