Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

– Как там без нас в Хабаровке?

– Живут… – односложно отвечает Кузьма.

– И я думаю: живут.

* * *

В Хабаровке, о которой вспоминали путники, давно наладилась размеренная жизнь, будто и не весной высадились здесь линейцы, а живут уже не один год. Как и положено на зимних квартирах, здесь не только работали, а занимались строем, от которого отвыкли солдаты. Маршировали на плацу, а Ряба-Кобыла требовал:

– Подай ногу! Левой! Левой!

Кололи штыками сплетенные из хвороста чучела, стреляли по мишеням.

Шел конец декабря. Не было вестей от Лешего и Сидорова, давно не проезжали курьеры из Иркутска и Николаевска. И что там, как в России, хоть бы какой слух дошел…

Вечерами офицеры собирались в доме батальонного командира. Просторная комната, окнами с одной стороны на плац, с другой – на лес, заменяла им и клуб, и гостиную. Когда за окнами монотонно подвывал ветер или мела пурга, Афимье Константиновне приходилось проявлять немалую изобретательность, чтобы развлечь офицеров. Она встречала их у дверей и объявляла:

– Сегодня, господа, «сутолка» отменяется. Карты я убрала. Сегодня мы будем читать рассказ «Севастополь в декабре месяце».

– Бр-р, опять про зиму… – шутливо ежился Козловский.

– Чье сочинение? – спрашивал адъютант батальона.

– Право, не могу сказать…

Афимья Константиновна доставала привезенную из Иркутска книжку журнала «Современник», всего трехлетней давности, и значит, по амурским понятиям, совсем свежую, листала ее и говорила:

– Подписано: «Л. Н. Т.». По-видимому, кто-то из офицеров, участников обороны Севастополя.

– О Севастополе! Давайте, – оживлялся Козловский.

– Вот вы и будете читать, – передавала поручику журнал хозяйка.

А когда после чтения и чая офицеры вставали из-за стола, Афимья Константиновна говорила:

– В следующий раз каждый расскажет какую-нибудь историю из своей жизни.

– А что, если я не переживал никаких историй? – спрашивал Козловский.

– Не скромничайте, поручик, что-нибудь да припомните.

Приглашали на вечера солдат-песенников и, послушав их, расходясь, жалели, что в Хабаровке, кроме сигнальной трубы да барабанов, нет никаких музыкальных инструментов.

– Летом приплавим пианино из Иркутска, – обещала хозяйка. – А пока, что поделаешь.

– Эх, далеко Прещепенко, – вздыхал Козловский, – с ним можно было бы устраивать отличные музыкальные вечера.

– Знаю, знаю, зачем он вам нужен, – смеялся Дьяченко. – Поспорить захотелось.

– В том числе, – улыбался Козловский.

Под самый Новый год примчался в Хабаровку на казачьих лошадях курьер из Благовещенска, штабс-капитан 14-го линейного батальона. Он привез приказы и, разумеется, новости, разговоров о которых хватило потом не на один вечер.

– Вы, конечно, еще не знаете, господа, да где вам знать в такой глуши, – говорил курьер, греясь второй кружкой чая. – За успешное заключение Айгуньского трактата наш генерал-губернатор Николай Николаевич Муравьев возведен государем в графское Российской империи достоинство с присоединением к его фамилии названия Амурский! Так что теперь Николай Николаевич – граф Муравьев-Амурский!

– Награждены орденами и пожизненными пенсионами Корсаков, Казакевич, Невельской, Буссе, – со скрытой завистью продолжал курьер, – и многие, многие другие. Со мной приказы, касающиеся вашего батальона и лично вас, капитан.

Яков Васильевич вскрывал пакеты.

Приказом от 24 декабря Сибирские линейные батальоны переименовывались в Восточносибирские с присвоением им новых номеров. 13-й линейный батальон становился 3-м Восточносибирским, соседний с ним 14-й, расположенный в Благовещенске, стал 2-м, 15-й – 4-м, а 16-й стал 1-м.

Между тем штабс-капитан спросил:

– Как вы думаете, господа, сколько новых селений возникло за это лето на Амуре и Уссури?

– Да уж не меньше, чем в прошлом году… станиц пятнадцать.

– Тридцать одно! – воскликнул курьер. – Тридцать одно! Это позволило восьмого декабря образовать Амурскую область с центром у нас, в Благовещенске. Неужели не слышали?.. Ну и Пошехония у вас! Сейчас ждем в Благовещенск своего военного губернатора генерал-майора Буссе. Кстати, вы помните бесславный поход 1856 года? Ну, кто не помнит, так слышал. В связи с этим походом и назначением Буссе в Иркутске ходят по рукам стихи. Только это строго между нами, господа, и прошу не записывать. Даже не знаю, – замялся он, – читать ли?

– Пожалуйста, – попросил Козловский, – дальше Хабаровки стихи не уйдут. Вы сами изволили заметить, что у нас глушь.

– Ну хорошо, хорошо. Только упаси вас бог подумать, что я причастен к их сочинению. Стихи касаются нашего военного губернатора. Впрочем, я надеюсь, господа, на ваше слово. Итак, стихи таковы…

Штабс-капитан прищурился, словно припоминая, и, постукивая пальцем по столу, прочитал:

Память страшного похода

Пятьдесят шестого года

Свято чтит страна.

Вот по этим-то заслугам,

Говорят, к его услугам

Область создана!

Дьяченко рассмеялся и сказал:

– А что, на мое мнение – очень верные стихи. Такие бы еще про Облеухова. Ну а теперь послушайте приятную весть.

Батальонный командир зачитал приказ о производстве в подпоручики юнкера Михнева.

– Наконец-то! – воскликнул Козловский. – Какая жалость, что далеко рота Прещепенко. Теперь до лета Михнев может и не узнать, что стал наконец офицером.

– А кто такой юнкер Михнев? – спросил новый командир первой роты.

– Тут давняя история. Михнев много лет ждет этого приказа, да все не хватало каких-то бумаг, – объяснил капитан.

– Но там, мне помнится, был приказ, касающийся лично вас, господин капитан, – подсказал курьер.

– Читай же, Яков, – попросила жена.

Дьяченко сломал сургучную печать на последнем пакете и вынул приказ. Он действительно касался Якова Васильевича и был для него совершенно неожидан. Во всяком случае, после стычки с младшим братом влиятельного Кукеля он ничего подобного не ожидал. Приказ объявлял, что станица номер четыре, заложенная летом на Уссури, получала наименование Дьяченковой.

Офицеры столпились вокруг капитана, посыпались поздравления.

– Неужто так и будет называться Дьяченкова? – удивлялась Афимья Константиновна.

– Эх, знать бы раньше! – воскликнул Козловский. – Я бы там таких теремов понаставил! А то станица номер четыре… Подумаешь.

* * *

Утром курьер попросил построить весь наличный состав батальона.

– Уже второй год ведется розыск беглого солдата нашего батальона Михайлы Лаптя, – объяснил он. – Есть слух, правда непроверенный, что он прибился к вашему батальону. Когда вы уезжали из Благовещенска, одному из солдат, знавших Лаптя, показалось, что он сидел за веслом на одной из ваших барж. Я лично знал мерзавца и хотел бы сам убедиться, что слух этот не имеет оснований.

Разговор происходил в присутствии адъютанта батальона, и Яков Васильевич приказал ему построить батальон.

– Всех, не оставляя даже дневальных в казармах, – сказал он, а сам подумал, что Лешему и на этот раз повезло. «Не уйди он к заливу Святой Ольги, кто знает, как бы все обернулось».

Батальон построился на плацу. Штабс-капитан в сопровождении Дьяченко и адъютанта медленно дважды обошел строй.

– Все? – спросил он.

– Трое