Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

шестьдесят семь различных строений открывались теперь взгляду людей, приплывавших сюда по Амуру, а сколько еще строилось новых!

Шел батальон по дороге, прорубленной когда-то в густом лесу, но лес уже заметно поредел, пошел на дома и на дрова. Только вокруг утеса, на высоком берегу, где Амур обрезал среднюю гору, деревья не трогали. Прочистили там дорожки, убрали валежник, и превратилось это место в естественный парк, где можно было набить карманы орехами, набрать кузовок грибов, а главное, полюбоваться на речной простор, на привольные, манящие дали. И если бы кто-то восторженный, как Козловский, вдруг спросил: «А что за тем кривуном?» – ему бы сказали: «Там по Амурской протоке станица Корсакова, а за левым берегом, во-он там – Новгородская. Ежели же вы изволите поплыть вниз, то скоро увидите крестьянские села Воронежское, за ним Вятское, а там и Сарапульское. Всего же в Амурской и Приморской областях сейчас более ста пятидесяти казачьих и крестьянских поселений и четыре города».

Много народу собралось поглазеть на уходящий из Хабаровки 3-й Восточносибирский батальон. Переводился он на новое место в пост Камень-Рыболов на озере Ханка. Стояли группками у дороги люди. У одних были знакомые среди офицеров и солдат, других просто привело любопытство.

* * *

Стоял у калитки своего дома и отставной солдат Кузьма Сидоров. Уже три года, как он уволен в бессрочный отпуск. В первый же год построил себе в Хабаровке домишко и той же осенью отправился в Кумару за вдовой казачкой и ее ребятишками.

Плыл Кузьма пароходом и не узнавал Амура. И большие и маленькие села и станицы стояли на его берегу. Высыпал к пристани народ, когда причаливал пароход к берегу. Лузгали ребятишки семечки, кудахтали куры, паслись за поскотиной коровы. Будто жили тут люди испокон веков. Только китайский берег отражался в воде лесом да тальником – по прежнему был пустынен и дик.

– Что ж ваши люди не селятся по реке? Вон земли сколько по вашему берегу пропадает. Или народу у вас мало? – спросил Кузьма, разговорившись с китайским купцом в Благовещенске.

Купец тот, приехавший торговать из Айгуня, растолковал все очень просто. Оказывается, была в Китае, за тысячи верст от Амура, Великая стена. А за ту стену запрещал их закон переходить китаянкам.

– Совсем худо без мамок, – пожаловался купец. – Кто без мамки сюда надолго поедет. Никто не поедет…

Перевез Кузьма в ту осень казачку с сыном ее Богдашкой и дочкой в первое свое собственное гнездо, наполнилось оно, как щебетанием птенцов, ребячьими голосами да хозяюшкиной заботой, вот и живет здесь старый солдат, но батальон не забывает. Да и как забудешь, когда прослужил он в нем два десятка лет, день в день.

Увидел бы сейчас его хозяином тезка – старый казак Кузьма Пешков, сотоварищ по давнему-предавнему походу, порадовался бы. А может, больше обрадовался бы Кузьма тому, как переменился амурский берег. И Албазин вновь стоит там, где у пращуров стоял, и Кумара-станица живет-поживает. А сколько других станиц появилось – не пересчитаешь.

Солнечно и жарко сегодня в Хабаровке. Солнышко – это хорошо. Краснеют за спиной у Кузьмы в огороде помидоры, склонили тяжелые шапки полные семечек подсолнухи, топорщат землю клубни картофеля. Высунула с краю грядки у самой тропки к дому свою макушку горькая редька. Место здесь для огородов благодатное. Раскорчевать и вскопать огород помогли Кузьме дружки: Михайло Леший да Игнат Тюменцев, переведенный года два назад вместе с ротой из Софийска опять в Хабаровку.

– Кузьма! – окликает отставного солдата из строя линейцев Михайло. – На пристань-то придешь?

– Иду, иду! – откликается Кузьма.

– Разговорчики! – наводит порядок новый ротный командир.

Пришел он в батальон недавно. Кузьму не знает, да и Леший для него просто нижний чин. А вон вышагивает Игнат Тюменцев. Справным мужиком стал Игнат. Шесть зарубок у него на ноже, скоро сделает седьмую. Каждая зарубочка – ровно год Игнатовой службы. Если по-старому служить, то еще конца-краю не видно Игнатовой солдатчине. Но ходят среди линейцев разговоры, будто теперь, как мужиков помещичьих освободили, будет послабление и солдатам. Должны якобы скостить срок службы. «Дай бог, дай бог», – думает Кузьма.

– Прощай, дядька Кузьма! – кричит Игнат.

Капитан Прещепенко, хотя и не положены разговоры в строю, не одергивает Игната. Понимает он, что старые приятели расстаются.

Третья рота прошла, а с ней подпоручик Михнев. Вот не везет человеку. То его из юнкеров много лет не переводили, а теперь застрял он в подпоручиках. Опять, говорят, каких-то бумаг не хватает.

А вот и рота капитана Козловского. Добрая рота. Почти всю Уссури новыми станицами заставила. Появились на ее берегу Кукелева, Шереметьева, Васильевка, Пашкова, Венюкова и даже станица Козловская, названная так в честь командира четвертой роты.

По пыли, поднятой первыми ротами, топает пятая. Надо и Кузьме сходить на пристань, попрощаться с солдатами.

– Богдан! – кричит он. – Пошли-ка, парень, солдат провожать.

– Бегу, тятя! – доносится из огорода, и подросток Богдашка сверкает босыми ногами по борозде между грядок.

– Опять паслен ел, – ворчит Кузьма. – А ну как живот схватит! Что тебе, огурцов и помидоров мало?

– Так он сладкий, – оправдывает Богдашку сестренка, поднимаясь вдруг из ботвы с черными, вымазанными соком паслена губами.

Вслед за батальоном по обочине пыльной дороги направляются Кузьма и Богдашка к пристани. Богдашка вприпрыжку впереди, Кузьма степенно следом.

У поворота к пристани, у спуска со средней горы, их обгоняет двуколка подполковника Дьяченко. Знал Кузьма, что недавно передал линейцев Яков Васильевич новому батальонному командиру подполковнику Иванову, а сам будет командовать Уссурийским пешим казачьим батальоном и скоро переедет с семьей в Казакевичеву.

Солдаты жалели об уходе командира, боялись перемен, которые неизбежны при новом начальстве. Новая метла всегда по-новому метет. А тут еще переход в Камень-Рыболов из построенной ими Хабаровки.

Сам Кузьма думал, что бывшего его командира перевели к казакам потому, что новые земли по Уссури надо продолжать обстраивать, а уж Яков Васильевич дело это знает как никто. И Усть-Зею строил, и станицы вокруг Кумары, и Хабаровку, и в Софийск наведывался во вторую роту, чтобы и там распорядиться. А сколько раз выезжал в четвертую роту к Козловскому на Уссури, там теперь людно, не то что было в зиму 1858 года, когда ходили они с Лешим в бухту Ольги. Две канонерские лодки еще при Кузьме спустил батальон на воду. А указывал им, как суда эти мастерить, тоже Яков Васильевич. Вот и посылает начальство Дьяченко на Уссури. Так разъяснял это Кузьма Лешему с Игнатом. На что Леший возражал: «А что, в Камень-Рыболове, думаешь, робить