Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

В последней казарме, в углу, отгороженном для больных, лежали три солдата. Михайлы Лаптя-Лешего, конечно, среди них не было. И курьер в тот же день отбыл обратно встречать Новый год в Благовещенске.

А в Хабаровку за день до Нового года примчался из Софийска поручик Прещепенко и, конечно же, с гитарой.

– Вы должны остаться у нас на Новый год, – потребовала Афимья Константиновна.

– Буду беспредельно рад. – Он прижал руку к сердцу. – Если… – тут Прещепенко взглянул на Якова Васильевича, – если разрешит батальонный командир.

– Яков, ты, конечно, не пошлешь господина Прещепенко в пургу и буран обратно?

– Ну, пурги и бурана пока нет, – кивнул на замерзшее окошко капитан. – Однако поручика и его гитару мы оставим.

Прещепенко давно рвался в Хабаровку, и помог ему случай. Надо было доставить командиру батальона приказ контр-адмирала Казакевича. В нем говорилось, что получены сведения о приготовлениях Англии и Франции к новой войне с Китаем; следовательно, можно ожидать активности этих держав и против русских владений на Амуре. Предписывая регулярным войскам и казакам по Нижнему Амуру и Уссури быть в военной готовности, Казакевич приказывал Дьяченко заложить две речные канонерские лодки по приложенным чертежам. Для вооружения их разрешалось взять крепостные орудия из станицы Казакевичевой.

– Да что они там думают! – возмутился адъютант батальона, когда капитан зачитал приказ. – У нас же нет корабельного инженера, нет никаких приспособлений, хотя бы простейших стапелей.

– Что поделаешь! Баржи строили, соорудим и канонерские лодки, – сказал капитан.

– Завтра Новый год, а они не могут обойтись без служебных разговоров! – перебила их беседу зашедшая в комнату Афимья Константиновна. – Или вы думаете, что я пойду за елкой в лес?! Утром жалели, что не догадались поставить елку на Рождество, давайте поставим хоть сейчас!

– Мать-командирша права! – поднялся из-за стола Дьяченко.

– Бегу распорядиться, – вскочил Козловский. – Мои молодцы для вас, Афимья Константиновна, такую елочку принесут!

* * *

Последняя ночь 1858 года выдалась тихой, даже мороз чуть ослаб. По льду Уссури, в ее среднем течении шли два обветренных, обмороженных человека. Давно не стриженные бороды их заиндевели, усталые ноги скользили по обнажившемуся из-под снега льду, в котором, как в зеркале, отражались усыпавшие небо звезды.

Одеты путники были необычно. Поверх истрепанных черных матросских шинелей были короткие куртки, а на первом, высоком и плечистом, куртка была заметно тесна и без рукавов. Наверно, не налезла с рукавами и хозяин их отпорол. На ногах у обоих – легкие меховые унты, а головы покрывали мохнатые шапки, какие носят гиляки на побережье Татарского пролива. Покачивались за плечами у этих, видать, бредущих издалека путешественников стволы ружей, да солдатские ранцы горбатили их спины.

– Что это стойбища не видать? Пора бы ему показаться, – простуженным голосом сказал один. – Больно не хочется сегодня на дворе ночевать. А придется, наверно. Теперь, если по звездам смотреть, как раз полночь. Вон ковшик почти прямо стоит. Не сбились ли мы на какую протоку?

– Ну ты скажешь, Кузьма! Куда же тут сбиться. Уссури не Амур. Вона, высокий берег потянулся. Скоро и стойбище наших приятелей покажется. Я вот иду и думаю, приезжали к ним после нас те маньчжуры ай нет?

– Кто их знает. Придем – расскажут. Да хоть бы дойти. Эх, и выспались бы мы с тобой в тепле. Перво-наперво разулись бы. Покурили всласть. Поели…

– Дойдем, Кузьма. Я те говорю: скоро стойбище.

Солдаты замолчали, в тишине только снег поскрипывал под их ногами. Вдруг Леший остановился и прислушался.

– Слышь, Кузьма, собаки лают!

– Лают! – радостно воскликнул Кузьма. – Пошли-ка, парень, быстрей.

– Пошли!

– А что, Михайло, нас с тобой в батальоне, может, уже и не чают живыми увидеть!

Леший отозвался не сразу, он помолчал, покряхтел, и лишь потом сказал:

– Да не. Вот если бы они там знали, чего нам натерпеться пришлось за дорогу, особенно в горах, когда по грудь в снегу брели, может, и не ждали бы.

– И то верно, – согласился Кузьма, вспоминая путь через перевал, снежные завалы, встречу с медведем-шатуном, обледенелые кручи и два последних сухаря, которые тогда оставались у них с Лешим.

Наверно, и Михайло вспоминал дорогу к Восточному океану. Немало лиха хватили они, пока дошли до залива Ольги. Увидели они вмерзшую в лед шхуну тогда, когда хотели уже возвращаться, так и не доставив пакета.

Их, бредущих по торосам к шхуне, заметили матросы и побежали навстречу. Последние шаги Кузьма и Михайло сделали, уже поддерживаемые под руки моряками. А в кают-компании офицеры, взбодрив путников меркой водки, никак не хотели верить, что эти оборванные, обмороженные солдаты пришли откуда-то со Среднего Амура, из какой-то Хабаровки, про которую они еще и не слышали.

Солдат хотели было положить в лазарет, но они попросили дать им денек отоспаться и отпустить обратно. На шхуне солдаты прогостевали два дня. А на третий, надев взамен своих истрепавшихся солдатских шинелей матросские, пошли в обратную дорогу, заявив на прощание: «Теперь-то мы плутать не будем. Дорогу узнали, ну ее к ляду!..»

– Ну вот и стойбище, – показал Михайло на темневшие вдоль берега гольдские жилища. – А вот и тропка к нему. Так вот, глядишь, через месяц и до Хабаровки разлюбезной нашей добредем.

– Добредем! А взглянуть бы сейчас, как у них там!

– Спят, поди…

* * *

Хабаровка в этот полуночный час не спала. И если бы Михайло и Кузьма подходили сейчас к ней, то услышали бы, как раздался в ночной тишине залп ружей, за ним другой, а потом до них донеслось бы разноголосое «Ура!».

Новый русский пост Хабаровка, заложенный всего полгода назад, встречал 1859 год. Встречал мирными залпами. А других и не раздавалось на Амуре за все время возвращения исконно русских земель в пределы своей державы.

Эпилог

Дьяченко… был один из наиболее полезных деятелей по заселению Амура. Спокойный, ровный характер, распорядительность, умение обходиться с солдатами, казаками, с начальствами, с китайцами и своими доставили ему общее уважение амурцев.

М. И. Венюков

Августовским днем 1863 года по раскинувшейся на склонах трех холмов Хабаровке в походном снаряжении маршировал 3-й Восточносибирский линейный батальон.

Шел батальон мимо своих опустевших казарм, мимо многочисленных лавок, домов и огородов городских обывателей, госпитальных зданий, шел к новой шумной пристани в устье речки Хабаровки. А за пристанью на скате левой горы, на Орловом поле, виднелись между деревьев склады и красные крыши домов Амурской компании.

Разрослась Хабаровка. Пять лет отстраивал ее бывший 13-й, ныне 3-й батальон. Сто