Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

нитку – она натягивалась все туже и туже по мере того, как траулер удалялся. Хамид уплыл.

Когда она возвращалась к машине, из открытого окна одного из домиков с видом на пристань до нее донеслись звуки популярной песни Веры Линн: «В какой-нибудь солнечный день…»

Веселая мелодия должна была поднимать настроение, вселять надежду и бодрость, но Оливии она показалась безвкусной и фальшивой. Она была уверена, что никогда больше не увидит Хамида.

Глава 27

Октябрь 1945 года

Лето Оливии прошло в тумане горя и отчаяния: она почти не отличала один день от другого, не замечала ни радости по поводу окончания войны, ни возвращения молодых людей домой из дальних мест службы, ни снятого затемнения и колючей проволоки, ни отвода войск. Грандиозные мировые события едва скользили по краешку ее сознания: отставка Уинстона Черчилля с поста премьер-министра после неожиданной убедительной победы лейбористов на выборах; бомбардировка Хиросимы и Нагасаки и объявление о победе над Японией. «Двадцать тысяч тонн ядерной энергии в бомбе размером с мяч для гольфа… Это положит конец войне, какой мы ее знаем сейчас», – гласила первая страница газеты «Дэйли экспресс», которую Оливия увидела в приемной врача в Пензансе. Она пришла туда однажды утром, уверенная, что умирает от какой-то загадочной болезни. Это оказалось неправдой, однако чувство надвигающейся гибели преследовало ее всю дорогу домой.

Она перестала водить Мэри в школу и из школы – та ходила сама, закутавшись в плед с узором «пейсли», под которым Оливия с Хамидом когда-то спали… и не только. Она не стирала наволочку, на которой он лежал: ткань все еще хранила его пряный мужской запах, хотя с каждым днем тот становился все слабее.

Дом стал грязным и запущенным, что вполне соответствовало настроению Оливии, как и вид Мэри – пружинистые рыжие волосы девочки вскоре стали такими же лохматыми, как шерсть бродячей кошки, охотившейся в саду. Однажды ее отправили домой с запиской от школьного секретаря: «Мы знаем, что положение у вас трудное, но просим вас внимательнее следить за чистотой и опрятностью вашего ребенка и его одеждой, иначе мы будем вынуждены обратиться в соответствующие органы».

Вашего ребенка… Оливия закрыла глаза, сама не своя от нахлынувшего горя, которое только слегка заглушала злость. Затем она затащила Мэри в буфетную, где целый час терла ее мочалкой и мылом. Процедура сопровождалась укусами и царапинами (со стороны Мэри), пощечинами и тряской (со стороны Оливии). Она сломала расческу, пытаясь продраться сквозь спутанные волосы девочки, и в конце концов, когда поняла, что колтуны ей не одолеть, отхватила целые пряди волос кухонными ножницами, которые давно нуждались в заточке.

– Ненавижу тебя! Ненавижу тебя, жирная корова! – завопила Мэри, когда Оливия наконец отпустила ее.

Мэри убежала наверх в свою комнату, и через минуту оттуда донесся пронзительный вопль: она увидела свою изуродованную прическу в зеркале на туалетном столике. Всю следующую неделю Мэри наотрез отказывалась ходить в школу, и поэтому, когда в среду днем зазвонил телефон, именно она сняла трубку.

Оливия вышла из гостиной, где кормила попугая. У того тоже был не самый бодрый вид.

– Кто это?

Мэри молча сунула ей трубку.

Оливия приложила ее к уху и услышала шум океана.

– Алло, – прошептала она в испуге. Кто это? Школа, которая будет требовать объяснений, где Мэри? Полиция, куда ее вызывают для дачи показаний? Хамид, где бы он ни был?

Или это какой-нибудь его родственник, который звонит, чтобы сообщить о смерти Хамида? Оливию затрясло.

– Ливи? Это ты, chérie?

– Мамочка! – Облегчение было таким громадным, что ей пришлось сесть на пол, чтобы колени не подкосились. – Мамочка, ты где?

– Еду домой, доченька. В субботу днем прибуду лондонским поездом. Попроси Джаго, чтобы встретил меня на вокзале с машиной.

* * *

– Мир?

Джаго сунул плитку шоколада в нагрудный карман и довольно погладил его.

– Мир.

После этой покупки сладостей Оливии по карточкам больше не полагалось до конца месяца, однако она решила, что дело того стоит.

– Никто ничего не скажет, мисс, я об этом позабочусь. Нипперу я уже все высказал, а Джем и сам знает, что не стоит болтать лишнего.

– Вообще-то я даже ничего плохого не сделала, – с вызовом сказала Оливия.

Джаго посмотрел ей в глаза – самую чуточку дольше, чем следовало, и Оливия почувствовала, как что-то шевельнулось внутри – не стыд, скорее некое понимание и смущение.

Поезд опаздывал. Вместо того чтобы сидеть и неловко молчать с Джаго, Оливия стала ждать у турникета, глядя на пыхтящий локомотив, кативший по извилистой линии рельсов, которая огибала залив Маунтс-Бэй. Она вспомнила, как в последний раз провожала здесь отца. Как он потрепал ее по волосам и подарил ей «Лейку». Казалось, это происходило в какую-то другую эпоху, до того, как все стало тусклым и серым, во времена, когда она еще была невинным ребенком. Оливия подумала, тут же ощутив укор совести, что лучше бы она сейчас встречала здесь отца. Но это была нехорошая мысль, и она попыталась прогнать ее, хоть и не совсем успешно.

Через несколько минут она заметила мать в толпе прибывших пассажиров. Та шла по перрону, и перья на ее шляпке развевались, а рядом шагал носильщик с чемоданами. Даже издали Оливия заметила, как мама похудела. Она незаметно затянула пояс своего габардинового плаща так, что едва могла дышать.

– Доченька!

Эстель Китто окутала дочь облаком духов, затем взяла ее за плечи и оглядела критическим взглядом.

– Боже мой, тебя нужно срочно вести к парикмахеру – у тебя такой вид, будто тебя за ноги по кустам тащили!

Оливия скрестила руки на груди, словно обозначая буферную зону.

– И жарко ведь сейчас в этом старом плаще! – рассмеялась Эстель. Сама она выглядела безупречно: в сшитом на заказ костюме, в туфлях на высоких каблуках, словно только что с журнальной фотосессии.

– Это единственная вещь, которая на мне сходится, – хмуро ответила Оливия. – Я потратила все свои одежные карточки на Мэри. Она все растет и растет.

Словно облачко прошло по миловидному лицу Эстель Китто.

– Ах да, Розмари… – пробормотала она, и лицо у нее стало непроницаемым.

Джаго закрепил чемоданы на выдвижном багажнике в задней части «Flying 8», и они двинулись в путь. Миссис Китто жизнерадостно болтала всю дорогу, расспрашивала управляющего фермой о новостях из жизни местных жителей – обо всех происшествиях, смертях, скандалах. Джаго был, как обычно, немногословен и не давал особых поводов для расспросов, поэтому больше рассказывала Оливия – о бомбардировке Пензанса, о крушении немецкого самолета, о смерти Мейми Робертс и о побеге военнопленных.

– Так и не нашли ни того нациста, ни того цветного парня, –