Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

Да, вот это был прыжок! Такое можно увидеть только на родео[37] – с той разницей, что там всадник обычно остается в седле. И что испугало эту Бониту – неизвестно. То ли птица выпорхнула из маторраля, то ли блеснул на повороте осколок бутылки…

Как бы там ни было – благодарение небу, что она еще приземлилась так удачно. Могло быть куда хуже! Узкая дорога, почти тропинка, заросла травой, – видно, по ней не ездят с тех пор, как по ту сторону гребня проложили новое шоссе. Беатрис похолодела, представив себя лежащей здесь со сломанной ногой, – сколько прошло бы времени, пока ее хватились бы и стали разыскивать? Да и не так просто здесь найти…

Она испуганно перекрестилась и, подняв голову, увидела высоко над собой решетчатую серебристую мачту и четыре нити, пересекающие ущелье. Небо было бездонным и синим, сильно провисшие провода раскачивались от ветра, но здесь – внизу – стояла знойная тишина и терпко пахло разогретой солнцем зеленью. Мирно позвякивала уздечка Бониты, внизу журчала вода. Подумать только, что упади она иначе, ударься головой – и все это могло погаснуть для нее навеки…

Беатрис глубоко, с благодарностью, вздохнула и ощупала нагрудный карман ковбойки. Блокнот и вечное перо были на месте. А стек сломался, и правая перчатка лопнула на ладони – совсем новая перчатка, как жаль! Запястье побаливает, наверное опухнет, и бедро тоже ноет, но не сильно. Морщась, Беатрис поднялась на ноги, подобрала блеснувшие в траве солнцезащитные очки и, прихрамывая, направилась к лошади.

– Ну знаешь, этого я от тебя не ожидала, – сердито сказала она, схватив повод и шлепнув Бониту по потемневшей от пота шее. Кобылка норовисто вскинула головой, косясь на нее большим лиловым глазом. – Тихо! Чудовище ты, а не лошадь, я еще тебе верила…

Привязав повод к искривленному суку дикой яблони, Беатрис стащила перчатки, сунула их в карман бриджей и стала осторожно спускаться к ручью, раздвигая заросли. Она вдруг спохватилась – а часы? – и поднесла к уху левое запястье. Нет, часы, к счастью, шли, было всего два с четвертью. Почта работает до шести, времени еще много.

Ручей был узеньким, его можно было перепрыгнуть с разбегу, но чуть ниже, заваленный крупными обомшелыми валунами, он разлился и образовал крошечное озерцо шириною метров в пять-шесть. Осторожно перебираясь с камня на камень – кожаные подошвы скользили, – Беатрис добралась до озерца и присела на широкий плоский валун, опустив в воду правую руку. Камень был горячий от солнца, а вода холодная, но не очень – не так, как в горных речках Неукена, на юге. Зато такая же чистая, совершенно хрустальная. На дне озерца – Беатрис на глаз определила его глубину, пожалуй, будет по пояс – в причудливой игре солнечных извивающихся пятен словно шевелились чистые, отшлифованные водой голыши, крупные и помельче. В таких вот пятнах можно увидеть что хочешь – это так же, как когда зимой долго смотришь в горящий камин. Там, если повезет, можно увидеть даже саламандру. Несомненно, и здесь, в воде, можно увидеть что-нибудь такое же интересное. Например, крошечных дриад или тритонов. Ей очень захотелось вдруг увидеть тритона или дриаду, она даже вздохнула от нетерпения. Впрочем, руку из воды пришлось убрать – от холода она сразу онемела.

Посидев немного и чувствуя, что жаркое солнце и ровное журчание воды, крошечными водопадами пробивающейся из озерца между камнями, начинают наводить на нее дремоту, Беатрис встряхнулась и вытащила из кармана перо и блокнот. Но писать было трудно – ни одно слово не приходило сейчас на ум. Только звон стрекоз и журчание маленьких водопадов, только горячее солнце и запах воды и обомшелого камня. Глупо было не взять купальный костюм – лучшего места не найдешь. И так пустынно, по дороге никто не ездит…

Она расстегнула ковбойку и растянулась на широком камне, подложив руки под голову. А запястье почти уже не болит, – видно, помогла холодная ванна. Да, выкупаться бы сейчас… Как жжет солнце, через очки, через плотно зажмуренные веки – все равно перед закрытыми глазами все красно. Так всегда на пляже, когда лежишь на спине. А потом перевернешься на живот и еще разроешь для лица ямку в песке, чтобы было прохладно, – и перед глазами сразу такой мрак, синий-синий. Очень приятно. А потом – в воду, прямо в обрушивающиеся на тебя волны прибоя…

Беатрис вздохнула и, сев на своем каменном ложе, стащила сапоги с узкими голенищами, сняла носки. Смеясь от удовольствия, она поболтала ногами в воде, искушение овладевало ею все сильнее. В самом деле – совершенно заброшенная ложбинка, шоссе проходит по ту сторону гребня. И потом, если бы кто-нибудь и появился поблизости – невероятный случай, но допустим, – то все равно она услышит издали: через этот маторраль на цыпочках не проберешься…

Она сняла очки, разомкнула браслет часов и положила их на камень рядом с блокнотом. Потом выпростала из брюк расстегнутую ковбойку и опять прислушалась. Ей было страшно, и весело, и немного стыдно; она искренне надеялась, что падре-конфессор не сочтет это таким уж большим прегрешением – искупаться нагишом. Среди бела дня и под открытым небом – это верно, но зато в совершенно пустынном месте. «Ах, ну не отлучат же меня за это от церкви, в самом деле, – подумала она, выпутывая руки из ковбойки, – сейчас так жарко, и вода такая чудесная…»

Она оглянулась, прикусив губу, и решительно дернула книзу боковую застежку-молнию на брюках. Только окунуться, посидеть немного в воде, долго в такой холодной все равно не высидишь, и потом на этом валуне можно позагорать…

Вода и в самом деле оказалась невероятно холодной – куда холоднее, чем ощущалось рукой. Смеясь и стуча зубами, Беатрис поплескалась в озерце несколько минут и почувствовала, что больше не выдержит. Она вскарабкалась на свой валун, поскользнувшись и едва не свалившись вниз, и легла ничком, прижавшись щекой к шершавому от лишайника камню. Камень был горячий, она даже поежилась, еще жарче жгло солнце ее спину, но после ледяной ванны это было приятно. Солнце здесь совсем не такое, как в столице, – оно жжет, но не давит свинцовым зноем. В Кордове в самый жаркий день всегда прохладно в тени, и само солнце какое-то легкое, приятное.

Беатрис подняла лицо и посмотрела вверх, на дорогу, где среди зелени светлым пятном мелькала голова Бониты, потом прислушалась и села, поджав под себя ноги. Дремотно опустив ресницы, она искоса наблюдала, как на серой поверхности валуна, обрызганной золотисто-ржавыми пятнами лишайника, быстро исчезает мокрый отпечаток от ее тела. Как