Читать книгу - "Тесты для оценки персонала: Как принимать кадровые решения на основе данных, а не ощущений - Юрий Шатров"

Работало это особенно сильно потому, что по крайней мере в США в этом проекте участвовали ведущие психологи своего времени — Генри Годдард, Льюис Термен, Роберт Йеркс. Их авторитет придавал процедурам вид научной доказанности и респектабельности.

Отсюда следует один важный урок. Тест сам по себе не делает решение этичным — он лишь оформляет ту логику, которая в это решение уже заложена. Если в постановке задачи зашита цель «отделить полноценных от неполноценных», никакая методическая корректность теста ситуацию не исправит.

13.2. Тесты как инструмент поиска уязвимых

В середине 1960-х США наращивали военный контингент во Вьетнаме, и армии остро не хватало призывников. Расширять призыв за счет среднего класса было политически опасно: студенты имели отсрочки, а Национальная гвардия оставалась тихой гаванью для юношей из благополучных семей. Выход нашли в другом месте. В августе 1966 г. министр обороны Роберт Макнамара анонсировал программу Project 100,000: армейский отборочный тест способностей AFQT продолжал работать как раньше, но проходные требования снизили. В армию начали принимать IV категорию, людей с результатами от 10-го до 30-го процентиля, которых прежде признавали негодными к службе. По сниженным стандартам призвали около 350 тысяч человек.

На технические специальности этим призывникам не хватало баллов теста, поэтому их часто отправляли в боевые части. По последующим подсчетам, участники программы гибли втрое чаще, чем остальные американские военнослужащие во Вьетнаме [162].

Может показаться, что это история не про тесты: на результаты будто махнули рукой и приняли решение вопреки им. Но тест никто не отменял — наоборот, он продолжал выполнять свою функцию. Категорию V, ниже 10-го процентиля, брать по-прежнему запрещал закон. Для других же людей тест перестал быть «щитом»: ранее он оберегал человека от службы, к которой тот не был готов. Теперь он стал показывать, где именно взять людей, которые на самом деле не готовы к предполагаемым задачам.

Эта история про пороговый балл — границу, за которой начинаются существенные риски для обеих сторон. Человек, попавший на позицию, с которой он не справится, получает стресс и увольнение. А там, где тесты используются для допуска к технике и оружию, сдвинутый порог — буквально вопрос жизни. Само по себе снижение порога может быть легитимным решением — если организация компенсирует его, например, обучением и наставничеством.

13.3. Тесты как политический инструмент

В США в 1935 г. работодатели потеряли возможность напрямую спрашивать кандидатов на работу о членстве в профсоюзах. На практике это вылилось в появление опросников, которые тестировали кандидатов на склонность к вступлению в профсоюзы. Например, в опроснике Хамма — Уодсворта «антисоциальные» и «маниакально-депрессивные» типы маркировались как склонные к вступлению в профсоюзы; психолог и социолог Элтон Мэйо утверждал, что профсоюзное движение связано с коммунизмом [163]; быстро оформилась индустрия консультантов по антипрофсоюзному тестированию.

Тут работал иной механизм по сравнению с евгеникой. Там тест создавал категорию; здесь он маскировал вопрос, который стало нельзя задать напрямую. Спросить «состоите ли вы в профсоюзе?» нельзя, а предложить согласиться или не согласиться с якобы нейтральным вопросом опросника темперамента можно [45].

Этот кейс показывает, что тесты не должны использоваться для поиска «неугодных» людей, а любые оценочные инструменты должны показывать критериальную валидность — то есть демонстрировать, что они измеряют что-то реальное и связанное с эффективностью на рабочем месте.

13.4. Тесты как инструмент дискриминации

В 1960-х гг. в Калифорнии родители обнаружили массовое зачисление испаноязычных детей в «классы для умственно отсталых» на базе англоязычных IQ-тестов. Схожее произошло в 1990-х гг. в Чехии, когда дети-рома́ в 27 раз чаще попадали в спецшколы — опять на основе IQ-инструментов. В Дании специальные тесты используются для оценки родительской компетентности и могут привести буквально к изъятию ребенка у родителей сразу после рождения. В 2024 г. гренландка плохо прошла такие тесты, в том числе из-за языкового барьера, и у нее в роддоме изъяли ребенка.

Особенно показательна история Генри Годдарда — психолога, которого я выше уже упомянул в разделе про евгенику. Еще в 1913 г. он проводил англоязычные IQ-тесты на острове Эллис и по их результатам объявлял «слабоумными» 83% евреев, 80% венгров, 79% итальянцев и 87% русских. Нелепость этих чисел никто тогда не оспорил — результаты совпадали с социальными ожиданиями того времени.

Здесь тесты использовались как оружие принципиально по-другому. Они не создавали новую «категорию» людей и не маскировали запрещенный вопрос. Они маркировали людей, которые отличаются от знакомой всем группы — в языке, в культуре, в социальном статусе, — и предписывали им меньшие права.

Тесты должны быть хорошо переведены и адаптированы к прохождению разными языковыми меньшинствами. Или замещены инструментами, которые слабее зависят от языка оцениваемого человека. Меритократия — это равный шанс быть неравным, но мы должны этот шанс обеспечить.

13.5. Тесты как способ поставить «последний диагноз»

Саентологическое движение [46] использует Oxford Capacity Analysis (OCA) — опросник, не имеющий отношения к Оксфорду, — как инструмент рекрутирования последователей и инструмент «наставления к жизни». В 2008 г. норвежская студентка Кайя Бордевич Балло прошла OCA во французском отделении «церкви». Итоговый «диагноз» — «низкая эмоциональная стабильность», «низкий IQ». Через несколько часов она покончила с собой, выпрыгнув из окна общежития.

Тесты здесь тотализируют, как бы претендуют на то, чтобы дать всеобъемлющий и заключительный ответ по человеку. И когда с таким «диагнозом» сталкивается человек в уязвимом состоянии, у него может не хватить внутренней или внешней опоры, чтобы трезво взглянуть на результаты тестирования.

Дополнительное давление создает интерпретация OCA со стороны сотрудников «церкви». Практически любой участник получает низкие показатели по каким-то шкалам этого теста — после чего ему сообщают, что у него серьезные проблемы, но «у организации есть решение».

Технически это вопрос интерпретации, и она — главная зона ответственности того, кто проводит тест. Хороший оценщик никогда не сообщает результат как приговор. Он рассказывает, что именно тест измерил, как сильно результат меняется со временем и контекстом и что со всем этим можно делать дальше. Тест не должен постулироваться как инструмент, который может ответить на все вопросы о человеке. Это только способ взглянуть на себя со стороны через определенное зеркало, а зеркало всегда немного искажает и показывает только часть нас.

13.6. Тесты как способ оценить человека без его согласия

В 2013 г. психолог Михал Косински с коллегами показал, что лайки в Facebook предсказывают личностные особенности. Модель обучили на данных участников исследования: те прошли классический опросник Большой пятерки и дали доступ к своим профилям в социальных сетях. Дальше опросник стал не нужен. Алгоритму хватало 10 лайков, чтобы судить о личности человека точнее его коллеги по работе, 70 — точнее друга, 150 — точнее члена семьи,