Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

Теперь здесь только я и Эдди, и пришло время схватить этот разросшийся стебель крапивы твердой рукой…

Глава 21

Оливия

1944

Снег падал крупными хлопьями, мгновенно покрывая землю. Оливия стояла, положив руки на морские ворота, и смотрела, как эти хлопья кружат в тихом, плавном вихре. На горизонте, на фоне тяжелых серых туч, скользили далекие темные очертания судов: конвой, плывущий по Атлантике. Все выглядело так мирно – невозможно было даже представить, что неделю назад немецкая подводная лодка проникла в залив Маунтс-Бэй и установила мины – на одной из них подорвался траулер, выходивший в море ранним утром, хотя на рассвете море прочесывал тральщик. Невозможно было представить и то, что за этими водами, на континенте, в каких-то двадцати шести милях отсюда, идет война, что люди берут друг друга на прицел и одним нажатием спускового крючка обрывают человеческую жизнь.

Оливия вздрогнула, вспомнив сначала об отце, а потом о той жизни, которая оборвалась в ее собственном доме. Теперь, через несколько недель, это казалось эпизодом из какого-то мрачного романа или отголосками ночного кошмара. Она дотронулась до верхней перекладины ворот – на счастье, вспомнив строгое правило своей бабушки: никогда не трогать дерево с ножками, чтобы не отпугнуть удачу. Таковы корнуолльцы: их суеверия всегда сложны и запутаны до невозможности. Бабушка была кладезем подобных правил: не ставь обувь на стол; не проходи мимо кого-то на лестнице; не складывай ножи крест-накрест; всегда оставляй немного еды на тарелке – для гномов; всегда помешивай чай только по часовой стрелке и ни в коем случае не против; никогда не выметай пыль в понедельник утром. Шагу нельзя было ступить, не нарушив какой-нибудь древний закон. Однако ничего связанного со снегом Оливия припомнить не могла. В Корнуолле это было редкое явление: снег здесь всегда сразу таял. А на этот раз остался лежать. Оливия изумленно смотрела, как он оседает на куст ежевики – потихоньку, слой за слоем, пока ветки не начинают прогибаться. Снежинки уже блестели на ее джемпере, на ресницах, на челке.

Оливия тряхнула головой, подняла бидон с молоком и побежала по ступенькам к дому, чувствуя на себе взгляд из окна спальни.

И тем не менее она вздрогнула от испуга, когда входная дверь открылась.

– Стой на месте…

Щелчок, жужжание, и Хамид, смеясь, махнул ей фотоаппаратом.

– Попалась! Сказочная принцесса, дикое создание в снегу…

– Иди в дом, увидит кто-нибудь! – Оливия втолкнула его внутрь, с грохотом закрыла входную дверь и отняла у него «Лейку». – Что ты такой неосторожный? Если тебя кто-то заметит…

Он прервал ее слова поцелуем, и Оливия почувствовала, как знакомая волна жара поднимается внутри, не оставляя места ни для каких мыслей.

Молочный бидон глухо звякнул, когда она поставила его на плитку в прихожей, а затем они побежали наверх, смеясь, как дети.

* * *

Потом, лежа на спине, растворяясь в текучем ощущении счастья, Оливия смотрела на снег, идущий за окном. Он опускался огромными, витыми белыми занавесями. «Так, пожалуй, все дороги к нам засыплет», – подумала она в полудреме. Это была чудесная мысль – побыть дома совсем одним, не боясь, что их потревожат или обнаружат. Можно часами лежать так, будто они последние люди на земле.

Какие странные вещи случаются в жизни, думала она. Она лишилась девственности с мужчиной из Африки, с которым никогда не встретилась бы, если бы не война, которого никогда бы не интернировали и уж тем более не прислали работать на соседнюю ферму, если бы не предрассудки и ксенофобия. И, однако же, вот они – мужчина и женщина, смуглый и белая, настолько различные, насколько это возможно, сливаются в единое целое в блаженном тепле.

Она лежала, купаясь в этом удивительном чувстве, пока не поняла, что на самом деле ей не так уж и тепло и что Хамид, несмотря на его тихое, ровное дыхание, свидетельствующее о том, что он крепко спит, покрылся гусиной кожей. Как жаль, что она не затопила камин. Но хотя для растопки в случае необходимости у нее все было готово, она все же колебалась: уголь трудно достать, а за дровами, которых тоже оставалось мало, пришлось бы идти вниз. Чтобы не беспокоить Хамида, она соскользнула с кровати, открыла нижний ящик комода (запах старых нафталиновых шариков едва не свалил ее с ног) и вытащила одеяло. Это было то самое одеяло, которое мама всегда клала на ее кровать зимними ночами. Прижав его к голому телу, она сразу вспомнила, как в детстве ее всегда ошеломлял этот контраст ощущений – грубая колючая шерсть и прохладная, скользкая атласная кромка. Выпрямившись, Оливия взглянула в окно на кружащийся снег, затем вниз на преображенный сад, где все детали стали неразличимы под снежным покровом. И тут вдруг что-то бросилось ей в глаза на фоне этой белизны.

Сердце у Оливии замерло, а затем быстро забилось.

– Хамид! Хамид!

Она встряхнула его за плечо, и он проснулся мгновенно, как кот, дремавший с полуоткрытыми глазами.

– Les autorités![31]

Хамид резко сел.

– Куда мне…

– Под кровать, быстро!

Он прихватил с собой свою одежду, а Оливия свернула розовое одеяло, запихнула туда же, натянула платье, поправила постель, а затем бросилась вниз, где на мгновение остановилась перед зеркалом в прихожей, тяжело дыша и приглаживая пальцами растрепанные волосы. Глаза блестели слишком ярко, щеки раскраснелись. «Я бы по такому лицу сразу догадалась, чем этот человек только что занимался», – подумала она и покраснела еще сильнее.

Дверной звонок отвлек ее от зеркала, и она побежала открывать.

– Добрый день, мисс Китто.

Это были сержант Ричардс и мужчина в фетровой шляпе. На шлеме полицейского торчал белый гребень, на шляпе его спутника и на плечах его габардинового плаща тоже лежал снег.

– Извините за беспокойство, мисс. Вы помните мистера… Уайта?

В сочетании с белым снегом это имя казалось особенно неудачной выдумкой.

Оливия попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла какая-то кривая гримаса.

– Не хотите зайти? Я поставлю чайник.

– Очень любезно с вашей стороны, – сказал сержант, входя в дом. Он снял шлем и стряхнул с него снег на крыльцо. Мужчина в фетровой шляпе последовал за ним, не снимая головного убора. Несмотря на то что они вытерли ноги, в прихожей после них остались мокрые следы.

На пороге кухни Оливия застыла, вспомнив кое-что. Вот черт…

– Это вам не нужно?

Мистер Уайт держал в руках бидон с молоком, который Оливия оставила в прихожей.

– О, какая же я бестолковая! – воскликнула она. – Скоро собственную голову где-нибудь забуду! – Она взяла бидон, поставила на кухонный стол, набрала