Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

табаком. Жерар обратил внимание на руки своего нового знакомца – небольшие, как обычно у аргентинцев, и сильно загорелые, они как-то особенно спокойно лежали на подлокотниках кресла, почти не шевелясь и лишь изредка подчеркивая ту или иную фразу сдержанными движениями пальцев. «Первый аргентинец, который скупится на жесты, – подумал Жерар. – Очевидно, привычка к профессиональной скрытности. Интересно, чем он вообще занимается, кроме заговоров…»

– Вам уже приходилось когда-нибудь быть садовником? – спросил он. – Не подумайте только, что я боюсь за свой сад…

– Я бы на вашем месте определенно боялся, но могу вас успокоить. Мне приходилось быть и садовником.

Жерар улыбнулся и покачал головой:

– А ведь любопытно, черт возьми! Я, пожалуй, впервые сижу вот так с настоящим, живым конспиратором-профессионалом. Во время войны конспирироваться приходилось нам всем, но то была любительская работа и к тому же временная. А у вас…

– А что у меня? – смешливо прищурился дон Луис. – Я ведь, карамба, тоже надеюсь, что это у меня временное занятие, ха-ха-ха!

Жерар тоже рассмеялся. Взяв бутылку, он посмотрел ее на свет и разлил вино по стаканам.

– Выпьем за то, чтобы ваша надежда сбылась как можно скорее, сеньор Хуарес.

– Хороший тост, сеньор Бюиссонье, спасибо. – Дон Луис выпил и разгладил усы. – Правда, мы занимаемся нашим делом в лучших условиях, нежели приходилось вам во время нацистской оккупации. Вы были в Сопротивлении?

– Да, не очень долго.

– Так вот, нам, конечно, легче. И потом, у нас… – Правая рука дона Луиса, вернувшаяся на подлокотник, чуть приподнялась и шевельнула пальцами, словно что-то нащупывая. – У нас несколько иные задачи и иные методы. Кстати, вы не думайте, что те дела, ради которых я приехал в столицу, так уж романтичны. Обычная профсоюзная политика, которую приходится прятать в подполье только в таких странах, как сегодняшняя Аргентина. Так что вашей кинте не грозит опасность превратиться в тайный склад оружия… И даже явок там не будет.

– Даже явок? – в тон собеседнику переспросил Жерар. – Ну тогда я могу спать спокойно.

– Да, вполне, сеньор Бюиссонье, вполне спокойно можете спать. Одним словом, – сказал дон Луис, легонько хлопнув ладонью по подлокотнику, – вы оказываете мне помощь из сочувствия к подпольщику, так как знаете по себе, что это означает. Верно? Ну а если вдобавок к этому вы узнаете, что я еще и коммунист, – не передумаете?

– Да нет, почему же. Мне в маки приходилось встречаться с коммунистами, среди них были неплохие парни. Правда, мы часто спорили, но в общем уживались…

– Ну, с вами мы постараемся не спорить, – улыбнулся дон Луис. – Я не был уверен, стоит ли об этом говорить, но, пожалуй, так лучше. А? Нет, я ведь знаю, как некоторые люди относятся к коммунистам… С моей стороны было бы просто свинством скрыть от вас такую вещь.

Жерар пожал плечами. Открыв жестянку, он взял щепоть табака и рассеянно понюхал его.

– Могли и не говорить, но раз уж сказали – спасибо за доверие… Нет, я ничего не имею против коммунистов… Кроме, пожалуй, их нетерпимости к чужому мнению. С этим мне всегда было труднее всего мириться. Да я и не мирился…

– Значит, в отношении нетерпимости вы и сами были нетерпимы? – добродушно подмигнул дон Луис. – Вот видите, наверно, и они смотрели так же.

– И потом, их отношение к искусству, – задумчиво продолжал Жерар, не расслышав последних слов собеседника. – Вы понимаете, больше всего мне приходилось спорить с ними именно об этом…

– Ну, мы с вами не будем, – повторил дон Луис. Откинувшись в своем кресле, он достал старомодные карманные часы и щелкнул крышкой. – Тут уж я просто побоялся бы, дон Херардо… спорить на такую тему, да еще со специалистом…

Щурясь, он махнул рукой и поднялся со стариковской неторопливостью. Встал и Жерар.

– Ну что ж, рад был познакомиться. Весьма вам признателен… Так я позвоню завтра? Дайте мне тогда ваш номерок…

– Сорок два двадцать восемь шестнадцать.

Дон Луис вытащил из кармана пухлую записную книжку и огрызок карандаша и стал записывать. В прихожей послышался шум открываемого замка, Жерар заметил, что карандаш на секунду замер и затем так же аккуратно продолжал выводить цифры.

– Моя сеньора.

– А-а… Восемь… шестнадцать. Ну вот. Когда прикажете позвонить?

– В любой час после восьми, дон Луис.

В комнату, поправляя примятые шляпкой волосы, вошла Беба.

– Добрый вечер, – сказала она, бросив слегка удивленный взгляд на незнакомого человека в рабочей одежде.

– Добрый вечер, сеньора, – поклонился тот.

– Шери, познакомься с сеньором Хуаресом, нашим садовником, – быстро сказал Жерар.

Тонкие брови Бебы выгнулись еще выше, но она ничего не сказала и подала садовнику руку:

– Очень приятно, сеньор Хуарес.

– Честь для меня, сеньора. Простите, я должен идти. Покойной ночи, сеньора, покойной ночи, сеньор Бюиссонье. Завтра около девяти я вам позвоню.

– Спокойной ночи, сеньор Хуарес.

Дон Луис неуклюже поклонился и вышел.

Беба, стягивая с руки перчатку, удивленно смотрела на Жерара.

– Нет, я ничего не понимаю! – сказала она наконец. – Это серьезно?

– Вполне, – тот пожал плечами, – вполне серьезно. А что такого?

– Как – что такого? Он еще спрашивает. Зачем тебе понадобился садовник?

– Вот понадобился. А что такого? Я решил заняться садоводством! Создам образцовый сад, может быть, выведу что-нибудь новенькое… – Не глядя на Бебу, он повертел в воздухе пальцами. – И для этого мне понадобится помощь знающего человека. А пока он поедет на кинту и подготовит все к нашему переезду. Все очень просто.

– Санта Мария, – вздохнула Беба, – через неделю тебе понадобится еще и ливрейный шофер. Может, выпишем из Англии мажордома, как ты думаешь? У тебя просто начинается мания величия, мой Херардо. Ты варил кофе?

– Нет, не варил. Ну его к черту, этот твой новый кофейник, не умею я с ним обращаться… В нем что-то щелкает.

– Эх ты, а еще собираешься заниматься садоводством, – с уничтожающим выражением и чисто женской логикой заявила Беба.

Утренняя ссора была забыта, сердиться дольше нескольких часов Беба не умела.

– Слушай, какое впечатление произвел на тебя этот Хуарес?

– Садовник? Я его не особенно рассмотрела, а вообще, кажется, ничего…

Беба подошла к стеллажу, взяла с тарелки банан и начала снимать с него ленточки кожуры.

– У него, наверно, была трудная жизнь, знаешь?

– Почему ты думаешь? – спросил Жерар.

– Потому. Интересные у него глаза… – Беба очистила банан, откусила верхушку и продолжала с набитым ртом: – Я таких глаз еще не видела, мм… Они какие-то такие, знаешь… настороженные, будто он все время к чему-то прислушивается… или ждет чего-то. Ты не заметил?

– Не знаю. Да, пожалуй… Фильм был хороший?

– А я не была в кино, – мотнула головой Беба, доедая банан. – Я встретила Аделиту Гусмаи, ту, что ездила в турне вместе с Линдой, и мы с ней пошли в «Марокко» и просидели целый вечер. Представь себе, Линда так и не вернулась: ей предложили какой-то фантастический контракт в Рио и она укатила туда. Уверяет, что писала мне