Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

хочется – не важно кто, лишь бы не диктатура! У нас в лицее один профессор говорит, что если Почо продержится у власти еще пару лет, то у нас будет не лучше, чем в Доминиканской Республике…

– Слушайте, хватит дурака валять, я сказал! Это не ваш номер?

Беатрис прищурилась на приближающийся троллейбус и мотнула головой:

– Нет, это триста семнадцать. Вон, за ним, кажется, мой. Ну, я рада была вас видеть, дон Хиль! Если заболею, приду к вам.

– Приходите, приходите, – кивнул Хиль, – уж тогда-то я сразу посчитаюсь с вами за все.

– Не стоит, – засмеялась Беатрис, подавая ему руку. – Вообще, я не такая уж плохая, серьезно. Я иногда произвожу невыгодное впечатление… По крайней мере, так говорит мисс Пэйдж.

– Это кто? – поинтересовался Хиль, не выпуская ее руки из своей и чувствуя тепло сквозь тонкую кожу перчатки.

– Мисс Пэйдж? Она живет с нами – моя бывшая гувернантка, а теперь что-то вроде дуэньи. До свиданья, дон Хиль. Вы встречаетесь с Пико?

– Иногда, – кивнул он, подсаживая ее на подножку троллейбуса.

– Держите связь через него, – уже изнутри крикнула Беатрис, – может быть, устроим какое-нибудь sarao![18] До свиданья!

4

Да, теперь он ясно видел, что не давало ему работать этой осенью, что помешало закончить последнюю картину – тех самых обедающих пеонов. Сомнение в правильности избранного пути прокралось в его сердце гораздо раньше, чем он осознал это рассудком и сумел выразить в конкретных словах. Возможно, это сомнение тайно отравило его еще до того, как он встретил Брэдли, до их разговора и до сделки с Руффо; возможно, именно оно – еще таившееся в подсознании – и сделало возможной эту сделку.

Получи Жерар подобное предложение еще три года назад, во Франции, он или воспринял бы его как дурацкую шутку, или, поверив в серьезность предлагающего, попросту набил бы ему морду. Конечно, за эти три года возникло много новых обстоятельств: разлука с родиной, крушение надежд на признание заокеанской публики, наконец, нищета. Но все равно, все равно… Заблудившегося в пустыне отчаяние может толкнуть на самый дикий поступок, и такая отчаянная бравада, как согласие написать те картины для Руффо, возможно, и была, в конце концов, продиктована именно тем, что где-то в глубине души он уже чувствовал себя безнадежно заблудившимся.

Раньше он только чувствовал это или, еще точнее, предчувствовал; теперь убедился. Иногда это приходит как прозрение, как внезапная вспышка перед глазами: загорается свет, и человек вдруг видит новый путь, отличный от того, каким он шел до сих пор. Но в данном случае вспышка ничего не осветила, и это было хуже всего. Он понял лишь, что до сих пор в чем-то ошибался, но в чем именно и что ему следует делать теперь, ничего этого он не знал. Вспышка, пожалуй, скорее ослепила его, и он вообще перестал видеть что бы то ни было.

Никогда еще он не ощущал с такой остротой свое одиночество. Эту глухую стену не могла пробить даже любовь Бебы; Беба все равно не могла дать ему того, в чем он сейчас так нуждался, – ни трезвого совета дружеского ума, ни того интуитивного понимания с полуслова, которое обычно устанавливается между людьми, связанными общностью взглядов на окружающее. Их не связывало ничто, кроме любви с одной стороны и признательности с другой – признательности, которой было очень далеко до живой любви.

Не прошло и месяца после отъезда Брэдли, как Жерару пришлось лишний раз убедиться в деловитости своих новых знакомцев. Однажды утром ему позвонили по телефону, и незнакомый голос с английским акцентом предложил «мистеру Бьюсонир» встретиться в полдень у входа в главное таможенное управление, где ему предстояло оформить бумаги на прибывший из Штатов «кар».

– Ничего не понимаю, – отозвался в трубку Жерар. – Кто это говорит? Какой «кар»?

– Тот, что вы мне заказывали, тысяча чертей, – невежливо заявил голос, перейдя на английский. – Мое имя Истмэн, Боб Истмэн из «Кэйзер Эрджентайна». Вы заказывали машину?

– А-а, да, верно! Верно, черт возьми… Хотите сказать, что мой заказ уже выполнен? – изумленно спросил Жерар.

– Машина здесь, – подтвердил Истмэн. – Приходите в полдень в таможню, там целая история с разрешением на выгрузку, вам придется подписать тысячу один формуляр…

На это ушла вся вторая половина дня, зато к вечеру Жерар оказался владельцем четырехдверного седана «кэйзер-манхэттен» за серийным номером 515268. Ничего не сказав пока Бебе, он на следующий день договорился о получении машины из порта, потом отправился в полицию и сдал шоферский экзамен. Лишь четыре дня спустя, когда ему сообщили из агентства, что машина будет доставлена через час, Жерар рассказал жене о покупке.

– Иди ты, – сказала Беба. – Настоящую машину?

– Самую что ни на есть, через час ты ее увидишь. Не веришь?

Беба недоверчиво пожала плечами:

– Скорее – нет. А впрочем… И сколько же ты за нее заплатил?

– Пустяки, около тридцати тысяч, включая все побочные расходы…

– Тридцать тысяч. – Беба расхохоталась. – Воображаю это чудо, Херардо! Это что, не «Форд-Т»?

– Ладно, ладно. Я вот посмеюсь, когда увижу твою рожицу через час. Впрочем, чтобы тебя не хватил удар, скажу заранее, что это шикарная американская машина, совершенно новая, вот такая низкая и длинная…

– И все это за тридцать тысяч? Низкая и длинная?

– Ладно, – повторил Жерар. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

После обеда явился паренек в форменном комбинезоне.

– Сеньор Бусоньер? – спросил он. – Я от Марселли, пригнал вашу машину. Оставить пока на улице или хотите прямо в гараж?

– Нет, оставьте пока так, – ответил Жерар, – насчет гаража я еще не договорился.

– Кто это был? – поинтересовалась Беба, когда Жерар вернулся в комнату.

– На, лови! – ответил тот, перебрасывая ей ключи. – Вот тебе твой «Форд-Т». Пойдем посмотрим? Он внизу.

– Ох, прямо что-то не верится… – Беба недоверчиво посмотрела на ключи, потом на Жерара. – Ну пойдем, что ж…

Жерар не сразу узнал свой «манхэттен» в шеренге стоящих у тротуара автомобилей. Вымытая и протертая до зеркального блеска, машина имела теперь такой вид, что он должен был сверить ее номер с полученным от паренька номерным свидетельством, прежде чем рискнул отпереть дверцу.

– Ну и как? – подмигнул он Бебе. – Нравится?

– Ты с ума сошел, Херардо… Сколько ты за нее отдал?

– Я же сказал – тридцать тысяч национальных. Ну, смелее! Забирайся внутрь, мы ее сейчас испытаем…

Беба нерешительно уселась в машину и провела рукой по упругой подушке сиденья.

– Ты просто сошел с ума, – повторила она убежденным тоном.

– Иногда, ты знаешь, мне и самому это кажется, – согласился Жерар, вставляя ключ в замок зажигания. – Поехали?

У Бебы заблестели глаза.

– Поехали, – кивнула она. – Только не очень быстро, Херардо, пока не освоишься!..

Он осторожно вывел непривычно длинную машину, стараясь не зацепить бамперами соседей, проехал два квартала и свернул вправо по улице Айакучо.

– Да, нужно куда-нибудь, где потише, – сказал он, – здесь я и