Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

– Давно я их не доставала – с тех пор, как умер мой Джеки.

Она каким-то сложным образом нажала на свой кулон, и крышка у него откинулась, как у раковины двустворчатого моллюска. Внутри лежала крошечная черно-белая фотография почти лысого мужчины с огромными усами. Оливия была зачарована: она никогда раньше не видела медальонов.

Миссис Хокинг истолковала ее интерес по-своему:

– Красавец он был, мой Джеки. – В ее голосе слышалось искреннее чувство. – Двадцать лет прошло, а я с тех пор ни разу на другого мужчину и не взглянула.

Оливия усадила обеих учениц за рисование и с удивлением обнаружила, что Джудит прекрасно владеет карандашом, хорошо чувствует линию и перспективу, и похвалила ее. Девочка вся засияла. Но еще больше Оливию поразила пожилая женщина: нежными акварельными мазками она так изобразила скумбрию, что та, казалось, готова была уплыть с бумаги обратно в море. Миссис Хокинг грустно улыбнулась.

– Мы с Джеки повсюду таскали с собой краски и альбомы – никуда без них, но во время мировой войны он потерял пальцы на правой руке, а мне после этого было неловко пользоваться своим преимуществом. – Она помолчала. – Когда он вернулся с фронта, в нем не осталось ни капли радости. Никогда не смеялся, даже почти не разговаривал. Война – ужасная вещь: она высасывает из человека все человеческое.

Миссис Хокинг умолкла, поглаживая кулон. Затем сняла его через голову, раскрыла, вынула маленькую фотографию и сунула в сумочку, а пустой медальон протянула Оливии.

– Это тебе, дорогая. Ты напомнила мне, что пора снова что-то делать для себя, а не жить прошлым до скончания дней.

– Я не могу его принять, – запротестовала Оливия. – Это слишком ценная вещь.

Старушка рассмеялась.

– Он из олова, птенчик ты мой. Блестит красиво, но это не серебро. Забирай: ты подарила мне что-то гораздо более ценное. – Она провела пальцами по своей рыбе. – Теперь я уже не брошу, раз начала.

Оливия позволила миссис Хокинг надеть медальон ей на шею. Подумала: «Найду папину фотографию и вставлю туда», и на душе у нее стало легче.

В следующий вторник у нее было уже пять учеников, еще через неделю – семь. Но за это время все изменилось.

Глава 15

Год клонился к зиме. Туманы окутывали побережье, облепляли деревья; тучи тяжело нависали над утесами. Птичьи крики заунывно звучали вдали, до жути напоминая детский плач. Иногда туман не рассеивался весь день, и живая изгородь с морскими воротами обозначала границы обзора.

Чайналс стал казаться Оливии островом, и ей легко было вообразить себя персонажем легенды – жертвой кораблекрушения или воином-изгнанником, вышвырнутым из нормального общества. Несмотря ни на что, она дорожила своим уединением и купалась в бухте внизу, даже когда море стало такое холодное, что зубы стучали и сердце обрывалось. Ей казалось, что каждое погружение закаляет ее, делает сильнее, добавляет новые слои защиты. Она была Ахиллом в водах Стикса, Горгоной на Сицилии. Но однажды, возвращаясь через морские ворота с мокрыми волосами, длинными и вьющимися, как змеи, Оливия столкнулась с почтальоном, поднимавшимся на крыльцо, и колдовство Медузы словно обернулось против нее самой: она почувствовала, что каменеет. Неужели и мама тоже умерла?

Но Берт Блюэтт улыбнулся ей.

– Принес тебе кое-что особенное, – сказал он, протягивая ей посылку в оберточной бумаге.

Адрес был надписан четким маминым почерком, но буквы на штампе Оливии разобрать не удалось. Когда Берту стало очевидно, что Оливия не собирается открывать посылку при нем или делиться ее содержимым, он хмыкнул и, что-то ворча, отправился дальше. Под коричневой бумагой оказалась картонная коробка, в которой под древесными опилками скрывалась россыпь гостинцев – настоящий маленький рог изобилия. Оливия достала из коробки помаду «Шанель», маленький флакончик духов «Живанши», пакетик засахаренного миндаля, красивый рубиново-красный берет и набор карандашей для рисования фирмы «Каран-д-Аш» – всех цветов радуги. На маленькой открытке, приложенной к подаркам, было написано: «Моей чудесной взрослой девочке в ее восемнадцатый день рождения, от всей души, с любовью, мама» и три знака поцелуя.

Оливия села на крыльцо с коробкой сокровищ на коленях и разрыдалась. Она совсем забыла, что у нее сегодня день рождения.

Решив сделать подарок самой себе, она пошла в гараж и покатила на машине вверх по холму, мимо фермы Трехарроу, не обращая внимания на улюлюканье мужчин во дворе, мимо которого пронеслась на полной скорости. Она ни разу больше не возвращалась в то место, где на нее напали, но все это время чувствовала, что там, за холмом, притаилась какая-то черная тяжесть, готовая вновь навалиться на нее. Было приятно промчаться мимо на «Flying 8» и оставить все это позади.

На гребне холма Оливия свернула направо, потом налево, на дорогу к Лэндс-Энду, проехала через темную лесистую долину, ведущую к Ламорне, и снова взлетела на вершину холма, где туман уже начал рассеиваться. Миновав ферму Болей, она съехала на обочину и выскочила из машины, оставив двигатель тихонько урчать.

Перебравшись через старую ограду, Оливия шла по полю, пока не добралась до древних менгиров, известных как Данс Маэн – Танцующие камни, или Веселые девы. Туман клубился вокруг камней, стелился над нескошенной травой. Она опустилась на колени, чувствуя, как прохладная влага пропитывает колени брюк – папиных, слишком больших для нее, подпоясанных одним из его крепких ремней, – и сделала несколько снимков своей «Лейкой». Затем встала, перекинула фотоаппарат через плечо и начала обходить камни кругом, касаясь каждого поочередно. Дотронувшись до четвертого камня, Оливия резко отдернула руку, словно обожглась: между ней и гранитом возникла электрическая дуга, и ее буквально ударило током. Она нерешительно протянула ладонь и снова прикоснулась к камню, но накопленное электричество уже разрядилось, камень стал просто холодным и влажным. И все же Оливия была потрясена.

По легенде, этот каменный круг представлял собой останки служанок, нарушивших закон субботы и танцевавших под музыку двух местных волынщиков. В наказание за этот проступок все они превратились в камни. Оливии эта история всегда казалась глупой, назойливо нравоучительной, но сейчас, когда все вокруг окутывал туман, а руку все еще покалывало от прикосновения к окаменевшей танцовщице, ее пробрала дрожь.

Продолжая обходить камни, она провела пальцами по каждому, пока не вернулась к исходной точке. Загадать ли желание? Это был просто местный обычай, просто глупое суеверие. Но почему бы и нет?

Оливия подошла к четвертому камню, положила ладони на его шершавую поверхность и закрыла глаза. Сначала в голове было пусто. Потом в ней пронеслась мимолетная мысль, и Оливия улыбнулась. Это было настолько абсурдно, что сбыться никак не