Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

или каким-то иным образом уловил жестокость происходящего: он с воплями носится по гостиной, перепрыгивая с нижнего насеста на верхний и обратно. Сдерживая рвотные позывы, я подхватываю крысиный трупик на лопату и несу в заросший сад. К тому времени, как я добираюсь до места, крыса уже не вызывает у меня отвращения. Меня мучает жалость к ней, лишенной возможности хотя бы умереть достойно, и я внезапно прихожу в ярость. Я рою могилку, вливая свой гнев в каждый удар лопаты, а потом утрамбовываю землю так, словно вдавливаю каблук в лица Сола и Эзры Спэрроу. У меня нет ни малейших сомнений в том, что это злодеяние на их совести.

Затем я мою руки и несу Габриэлю угощение, которое купила для него в Пензансе. Я выпускаю попугая из клетки, и он несколько минут летает по гостиной, хлопая крыльями. Мне приходится убрать только одну какашку – это не так уж страшно, пока она не засохла, – а потом Габриэль покорно возвращается в клетку, словно и впрямь старается вести себя прилично.

Но когда я подхожу к двери и выключаю свет, он вдруг хрипит:

– Подлая старая сука!

Голос у него в точности как у Рози Спэрроу.

Глава 14

Оливия

1943

Телефон вырвал Оливию из глубокого сна. Звон разносился по тихой прихожей все громче и громче. Когда стало ясно, что никто другой не подойдет, Оливия натянула пижамные штаны, сброшенные вместе с верхней частью из-за ночной духоты, и побежала вниз по лестнице, уверенная, что телефон умолкнет раньше, чем она до него доберется.

Черная бакелитовая трубка задрожала в ее руке.

– Это Пензанс, двести семьдесят два? – спросил незнакомый голос.

– Да.

Сердце у Оливии забилось быстрее. Она села на скамейку: колени подкосились. На дворе было еще темно, хотя сквозь стекла входной двери начали пробиваться серые полоски света. Кому вздумалось звонить в такую рань? Может, это Лео Робертс или Ниппер Мартин решили ее припугнуть? Или Уинни хочет поговорить с Мэри? А вдруг что-то случилось с мамой в Лондоне…

Эти и другие мысли пронеслись в ее голове, когда она услышала голос оператора:

– Соединяю.

– Доченька? – Мамин голос звучал откуда-то очень издалека. – Оливия, это ты?

– Мамочка! Ой, мамочка, я так волновалась за тебя! С тобой все в порядке?

– Тише, дорогая. Боюсь, у меня очень плохие новости…

Оливия затаила дыхание. Только не папа! Не папа! Кто угодно, только не папа. Нет. Нет. Нет. Она готова стерпеть все – тетю Уинни, Мэри, фермера Робертса, походы в церковь, готова беспрекословно выполнять любую работу по дому, готова заключить любую другую сделку со Всевышним, которую мыслимо вообразить, – только бы папа был жив.

– Ты слушаешь, Оливия?

– Да, – проговорила она еле слышно, словно этим могла смягчить удар или заслониться от правды.

– Как бы я хотела быть рядом, доченька, чтобы поговорить с тобой по-настоящему… – Голос у мамы был отрывистый, сдержанный, словно она знала, что ее подслушивают. – Если бы я могла приехать к тебе, я бы приехала… но это довольно сложно.

Кровь зашумела у Оливии в ушах. Она знала, что сейчас произойдет, и не хотела этого слышать.

– Оливия, милая, мне очень тяжело говорить тебе об этом, но, к огромному несчастью, папа погиб в бою.

– Нет…

В голове у Оливии это слово звучало как вопль, но на самом деле оно слетело с ее губ едва слышным шепотом.

– Он погиб как герой, доченька, хотя что это меняет, когда идет такая ужасная война. Мне очень тяжело говорить тебе об этом, Оливия, но…

Голос оператора вклинился в разговор:

– Три минуты, абонент, будьте добры.

– Скажи миссис Огден, пусть сварит тебе какао! – крикнула в трубку миссис Китто. – Я люблю тебя, доченька. Я…

Телефон умолк. Оливия сидела и смотрела на трубку так, будто это топор, расколовший ее мир пополам. Затем медленно-медленно положила трубку на рычаг и, уронив руки на колени, уставилась на свои босые ноги, стоящие на холодной плитке. Кирпично-красные, черные и кремовые повторяющиеся узоры в виде лилий – черные на красном, красные на черном, черные на белом, – один за другим освещала брезжившая за окном заря. Что это с ней? Папа умер, а она даже плакать не может, ни слезинки не выдавить. Ее ноги на фоне плитки были коричневыми: лето выдалось жаркое, а она почти все время бегала по улице босиком – «как мальчишка-сорванец», сказал бы отец и взъерошил бы ей волосы.

Никогда больше он так не скажет. Она больше никогда не услышит его голоса.

И тут пришли слезы – бурные, беззвучные, рвущиеся из самой глубины души, словно Оливия плакала кровью сердца. Папа умер. Погиб в бою. Папа мертв, а мама не может приехать. Даже Уинни Огден нет, и некому сварить ей какао.

– Ты что это сидишь полуголая у телефона? – Голос у Марджори был резкий, подозрительный. Она быстро спускалась по лестнице, шлепая по ступенькам тапочками. – Лео Робертс рассказал нам, что ты вытворяешь, Оливия Китто. Ты просто маленькая потаскушка!

Оливия подняла на нее мокрые глаза, горячие от слез, и впервые за все время не нашлась что ответить.

– Да прикройся ты, бога ради! Вот бесстыжая. Небось с кем-то из своих любовников разговаривала. Ну, мы с Берил не собираемся здесь оставаться – не хватало, чтобы и к нам эта грязь прилипла. Сегодня же прямо с утра собираем вещи и переходим жить на ферму, как мистер Робертс просил. Так что отдавай наши карточки, и счастливо оставаться.

Оливия встала, чувствуя, как предгрозовой воздух овевает обнаженную кожу. Гордой поступью амазонки она прошествовала мимо Марджори по лестнице наверх, всеми силами стараясь сдержать слезы, пока не скрылась из виду. У себя в комнате накрыла голову подушкой и разрыдалась.

* * *

– Что ты делаешь?

Обвиняющий голос.

Оливия приподнялась и уставилась на незваную гостью.

– Ты плакала! – объявила Мэри со злорадным торжеством. – Из-за того, что Марджори и Берил ушли?

– Убирайся.

– Не уберусь.

– Убирайся вон и оставь меня в покое.

– Я хочу завтракать, – упрямо проговорила Мэри.

– Сама позавтракай.

– Нет!

– Ну тогда ходи голодная.

Оливия повернулась спиной к этому маленькому безжалостному зверенышу.

– А я на тебя пожалуюсь.

– Жалуйся на здоровье, – устало ответила Оливия.

Мэри, кипя жаждой мести, обвела комнату взглядом. Заметив альбом Оливии, она схватила его и начала вырывать страницы.

Оливия вскочила.

– Ах ты маленькая дикая тварь! – Она пронеслась через всю комнату и отвесила девчонке такую оплеуху, что Мэри отлетела на туалетный столик и завыла так, словно в нее вселились все демоны ада.

Оливия ни о чем не жалела.

– Никогда, никогда больше не трогай мои вещи, слышишь? Не то