Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Впрочем, ничего, – сказал Хиль. – Ничего интересного я сказать не хотел.

– Доктор, я разочарована, – вздохнула она и взяла из корзиночки миндальную рогульку. – Вот это мы с вами съедим пополам.

– Я не люблю сладкого.

– А я люблю. Ну съешьте за мое здоровье, ну пожалуйста!

Беба протянула ему кусочек рогульки, и он с мрачным видом отправил его в рот.

– Видите, – улыбнулась она, – я была уверена, что вы слишком хорошо воспитаны, чтобы отказать даме в таком пустяке. Вы довольны жизнью, дон Эрменехильдо?

– Слушайте, сеньорита Монтеро, я вас не понимаю! Вы какая-то совсем не такая, какой были раньше… в тот раз, когда мы познакомились. Что с вами происходит?

Сеньорита Монтеро лукаво прищурилась:

– Вы должны уметь определить это сами, без наводящих вопросов, уважаемый доктор.

– Я спрашиваю серьезно, сеньорита. В вашей жизни произошла какая-то большая перемена… И если судить по поведению, то…

– К худшему?

Хиль не ответил, задумчиво глядя на нее через стол. Беба делано рассмеялась:

– Санта Мария, вы смотрите на меня так, словно я уже на операционном столе! Что необыкновенного вы заметили в моем поведении?

– В вас появилось что-то наигранное, – медленно сказал Хиль, опустив глаза и разминая в пальцах сигарету. – Что-то граничащее с истерией… Нервы в порядке, сеньорита Монтеро?

– О, вполне.

– Ну, может, я и ошибаюсь, – сказал Хиль, желая прекратить этот разговор.

– Люди часто ошибаются, – примирительно кивнула Беба, – даже врачи. Но насчет перемены вы не ошиблись. Я ведь вышла замуж, доктор Ларральде.

Она достала из сумочки маленький плоский портсигар и закурила тонкую сигаретку. От внимания Хиля не ускользнули нервные движения ее губ и пальцев; хотя и огорошенный ее последними словами, он отметил это с профессиональной наблюдательностью. Так она замужем, вот что…

– Ну что ж, я… Мне очень приятно, сеньора… э-э-э… донья Элена… – Он кашлянул и неловко поклонился. – Примите мои искренние поздравления.

– Спасибо, доктор, – тихо сказала Беба.

– Давно это случилось?

– Да… Почти полгода.

«Держу пари, здесь и зарыта собака, – подумал Хиль. – Счастливая женщина не станет говорить таким тоном о своем замужестве…»

– Черт возьми, – воскликнул он преувеличенно весело, – такая новость, а в этой дыре нечего выпить! Как же теперь звучит ваша фамилия?

– О, можете называть меня просто по имени, – улыбнулась Беба.

Сделав несколько быстрых затяжек, она поморщилась и бросила сигарету в пепельницу.

– Не хочется, – пробормотала она, перехватив внимательный взгляд Хиля. – Наверное, отсырели…

– Да, – кивнул он, – сегодня сыро. К вечеру, правда, прояснилось. Чем занимается ваш супруг, донья Элена?

– Он художник… француз, в Аргентине всего два года.

– Вот как… Жаль, я в этих делах не разбираюсь. И что же, он пользуется успехом?

Беба помолчала, пальцем гоняя по скатерти бумажный шарик.

– Нет, – качнула она головой, не глядя на Хиля. – Успехом он не пользуется… Хотя он очень талантливый художник. Это я говорю не потому, что он мой муж. И вообще…

Она не договорила и снова потянулась за портсигаром. Хиль чиркнул спичкой.

– Благодарю… последнее время с ним творится что-то странное… Начал писать одну картину, у него она все не получалась, а теперь говорит, что вообще потерял представление о том, как нужно работать, и что теперь ему неясен самый смысл… Ну, главная идея, что ли, вообще искусства…

В пепельнице валялись уже две почти целые сигареты со следами губной помады. Беба сидела выпрямившись, в напряженной позе и смотрела куда-то мимо Хиля, накручивая на палец тонкую золотую цепочку креста.

– Оставьте, оборвете, – строго сказал Хиль. Она тотчас же послушно убрала руку. – Это, конечно, трудный вопрос… Я, к сожалению, в нем не разбираюсь. Но мне кажется… Разве можно быть художником, не зная этой главной идеи? А до сих пор – не мог же он не думать об этом раньше…

– Думал, надо полагать, – пожала плечами Беба. – Вы чудак, дон Хиль… Сегодня смотришь на это так, а завтра начинаешь видеть в другом свете… Мы с вами когда-то были уверены, что детей приносят аисты.

– Ну, положим, я таким дураком никогда не был, – проворчал Хиль. – М-да… В общем, это, пожалуй, тоже вопрос времени, а? По-моему, во всякой проблеме самое важное – это сосредоточиться, а там, если у тебя на плечах есть голова… Рано или поздно человек решает все проблемы, донья Элена.

Беба печально кивнула. Разговор как-то сразу застопорился, словно между ними поставили толстую стеклянную перегородку. Посидев еще несколько минут и обменявшись с Хилем ничего не значащими фразами о погоде и газетных новостях, Беба посмотрела на часики:

– Знаете, доктор, мне, пожалуй…

– Да, – подхватил Хиль, – идемте, мне тоже пора… Завтра у меня утреннее дежурство…

В гардеробной он торопливо напялил пальто и рывком нахлобучил на лоб шляпу, хмуро поглядывая, как человек в расшитой галунами ливрее подает шубку его спутнице. Когда та оделась, он сгреб под мышку ее пакеты и сунул гардеробщику пятерку на чай. Тот с поклонами проводил их до дверей.

На улице тем временем похолодало еще больше, усилился ветер. Прохожие бежали, пряча носы в поднятые воротники и шарфы.

– Брр, – поежилась Беба, зябко переступая своими легкими открытыми туфельками. – Холодно, как в России, я, наверно, не переживу эту зиму…

– Переживете, – бормотнул Хиль, стоя на краю тротуара и тщетно пытаясь высмотреть красный огонек такси. – Шубка у вас теплая, только на ноги нужно что-нибудь посолиднее. Приедете домой – выпейте рюмку коньяку и на всякий случай примите на ночь аспирин…

Он покосился на Бебу. В отсвете зеленого росчерка, горевшего над входом в чайный салон, ее лицо казалось неживым.

– Но вообще, признаться, выглядите вы скверно, – добавил он. – Знаете что, донья Элена… Вот мой телефон – не поленитесь позвонить мне в Роусон, если понадобится помощь.

– Доктор, вы меня просто пугаете, – делано засмеялась Беба, беря карточку. – Неужели у меня такой уж скверный вид? Уверяю вас, физически я никогда не чувствовала себя лучше.

– Ладно, ладно… О вашем физическом здоровье я ничего не говорю… Нужно понимать. Это телефон регистратуры нашего отделения, там вам скажут, где и когда можно меня найти… Эй, такси!

– Наконец-то, – вздохнула Беба, когда черно-желтая машина сбавила ход, выруливая к тротуару. – Еще минута, и я превратилась бы в пингвина. Ну, доктор, спасибо за компанию. Может быть, мы еще увидимся.

Она крепко пожала ему руку и забралась в машину. Хиль подал ей пакеты.

– Буду ждать вашего звонка, донья Элена, – поклонился он и захлопнул дверцу.

Она изнутри помахала ему рукой. Машина пыхнула облачком дыма, багрового от горящих стоп-сигналов, и бесшумно отчалила, тотчас же растворившись в потоке движения.

Хиль долго чиркал спичками, пытаясь прикурить на ледяном ветру, потом швырнул так и не затлевшую сигарету и медленно побрел по улице.

Магазины уже закрывались, продолжали торговать только гастрономические и книжные. Толпа стала реже. Несмотря на холод и усталость после дежурства, Хилю не хотелось возвращаться домой, хотя его ждал ужин и недочитанная статья в «Медицинской неделе».