Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

– Ничего…

Пообедав супом из сохатины, Сидоров и Тюменцев, сопровождаемые шутками линейцев, отправились на охоту.

* * *

Вокруг будущей станицы стоял сплошной лес. Кряжистые невысокие дубки, тополя, осины, березы. В низинах ольха, а потом опять тополиные и березовые рёлки и распадки, колючие деревца боярышника, на солнечных прогалинах шиповник. Охотники шли неторопливо, радуясь неожиданному досугу. Когда еще выдастся такой час, свободный от работы.

– Тут, может, до нас никто и не ходил, – сказал, осматриваясь, Игнат.

– Может, и не ходил, – согласился Кузьма. – Ты гляди, какое место зря пропадало! Я вот отслужу да и поселюсь тут с казаками. Буду в лесок ходить да ягоды собирать, а?!

– И много тебе еще служить?

– Я, считай, свое отбарабанил. Еще в поход-другой с вами схожу – и шабаш. Был Кузьма царев солдат, а станет Кузьма уволенным в бессрочный отпуск. То я братовой жизнью жил, а теперь своей начну.

Игнат уже знал, что служит Кузьма по жребию, выпавшему его брату, и считал, что поступил Кузьма правильно. Откажись тогда Кузьма – было бы два обездоленных человека: брат и его жена, а так один.

Показалась невысокая сопочка, к которой они держали путь. Решили ее обойти, посмотреть, не попадется ли какой зверь, а потом с той стороны забраться на вершину, поглядеть, что оттуда видно. Неподалеку от подножия сопки Игнат предостерегающе поднял руку и, вскинув ружье, опустился на колено. Не успел Кузьма сообразить, в чем дело, как грянул выстрел. Игнат вскочил и побежал в мелкий осинник у сопки. Кузьма остановился, а потом пошел за Игнатом, а тот уже спешил навстречу, да так, будто его кто-то преследовал.

– Ты что? – спросил Кузьма.

– Ой, дядя, там змеи! Не пойду я туда.

– А коза? Сбил?

– Лежит. Козел это. Да пропади он. Я говорю: там змей полно, не подойдешь!

– Змей испугался! На тебе ж сапоги. Возьми палку и валяй.

– Не пойду! Меня чуть не выворотило, когда я их столько увидел. Прямо кишат.

– Ну тогда я схожу.

Кузьма оставил ружье, обломал у тополя сухую ветку и осторожно пошел в осинник. Не было его несколько минут. Наконец, сгибаясь под ношей, он показался из чащи. Сбросив с плеч убитого Игнатом козла, он опустился на корточки рядом и сказал:

– Ну и ну, так и шмыгают по сопке. Там их и правда видимо-невидимо… Покурим али обратно побредем?

– Пойдем. Лучше в другом месте закурим. А меня сюда больше не то что козами – и калачом не заманишь!

Игнат по охотничьей привычке перевязал ноги козла своим ремнем, просунул между ними палку, и, подняв шест на плечи, они не спеша пошли к лагерю.

– Рябинка! – радовался, поглядывая по сторонам Кузьма. – Ух ты, моя красавица! Все вроде по лесам лазим, а оглядеться некогда.

Не сговариваясь, они свернули к месту, где валили лес.

– Смотри-ка, парень, не зря я топор оставил, – вполголоса сказал Кузьма, останавливаясь на вырубке.

У поваленных ими с утра деревьев все сучья были аккуратно обрублены. Они опустили свою, ношу и огляделись. Из пня по-прежнему торчал топор.

– Аккуратный работник, – заметил Кузьма.

– А узелка-то твоего нет. Ты что в нем приносил? – тоже вполголоса спросил Игнат.

– Еду… Пойдем посмотрим.

– Пошли.

Тряпка, в которой Кузьма принес кусок вареного мяса и сухари, аккуратно свернутая, лежала рядом с топором. Кузьма поднял ее и увидел под ней свой потерянный кисет.

– Вот и подружились с лешим, – шепнул Кузьма. – Вишь кисет вернул. Он у нас теперь на табачном и прочем довольствии. Отсыпь-ка немного табачку в бумажку. Оставим тут. А трубка и кресало у него, видно, есть. Мою-то он тогда оставил.

Они покурили, передохнули и отправились в лагерь. И хотя Кузьма подшучивал над лешим, который завел с ними дружбу, но все это объяснить себе никак не мог. Еще больше недоумевал Тюменцев, но расспрашивать дядьку не решился.

Охотничьей добыче Тюменцева и Сидорова в роте обрадовались.

– Молодцы, – похвалил Дьяченко. – Будете теперь иногда ходить на промысел. А я тут ягоду на мари разыскал. Много ее, а не знаю, съедобна или нет.

– Так это же голубица! – воскликнул Игнат. – Самая ягода.

– Ну вот и за ней пошлем кого-нибудь.

О своем таинственном помощнике Сидоров и Тюменцев молчали. Не поверят и засмеют еще. А вреда от него пока никакого нет.

* * *

В этот день под вечер подошла к лагерю и бросила якорь в отдалении, не приставая к берегу, большая баржа.

– Братцы, да на ней бабы! – закричал на берегу совсем не по уставу часовой. Он не стоял на месте, притопывал от возбуждения сапогами, вертелся, то призывая линейцев взглянуть на такое чудо, то оборачивался к реке – не показалось ли ему.

Побросав работу, солдаты кинулись к берегу.

– И правда – бабоньки! Ах вы, милашки! – восторгались линейцы.

Женщины тоже облепили борт баржи. Они размахивали длинными широкими рукавами, кричали:

– Солдатики! Айдате к нам! Хошь поговорим. Ох, милаи, и поговорим жа!

– Да куда же вы, любезные, плывете? – неслось в ответ.

Солдаты, давно не видя женщин, растревожились. Каждый старался что-нибудь крикнуть, да так, чтобы его услышали, и от этого в общей перекличке можно было только разобрать: «бабоньки!» да «солдатики!».

От баржи отвалила лодка и направилась к лагерю. Прибывшего на ней офицера забросали вопросами: куда и зачем он везет столько женщин и почему не пристает к берегу?

Офицер – добродушный поручик, уже привыкший к интересу, который вызывали везде его необычные пассажиры, – объяснил, что женщины на барже – ссыльные каторжанки, сопровождает он их в Мариинск и Николаевск.

– Что, разве там каторга? – спрашивали линейцы.

– Отнюдь, – объяснял поручик, – женщины эти будут причислены к пятнадцатому линейному батальону прачками и кухарками…

– А нам нельзя оставить хоть парочку кухарок?

– Да вы бы причалили баржу, ваше благородие! Охота поговорить с бабами. Не съедим же мы их.

– Не могу, никак не могу. У меня приказ, – разочаровал их поручик.

Дьяченко увел гостя в свою палатку, а солдаты, хотя уже начали сгущаться сумерки, долго не расходились.

– А что, ребята, может, пошлем им нашего козла, – предложил кто-то.

– Да он уже варится!

– Вот вареного мяска и пошлем. Они, видно, и забыли про свеженину.

Предложение понравилось, и солдаты гурьбой направились к палатке батальонного командира, спросить у него разрешение.

– Их на барже шестьдесят душ, – сказал поручик, – много потребуется мяса.

– Ничего, ваше благородие, мы им целый котел и отправим. А сами как-нибудь. Мы себе еще добудем.

Дьяченко не возражал, и на баржу отвезли котел с мясом и супом. Охотников везти его нашлось много,