Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

– Пароход! Это, братушки, он! – возбужденно переговаривались солдаты.

– Видишь, что ли?

– А дым-то валит!

– Где?

– Да над тальником. Сейчас и сам выползет.

Шлепая огромным, во всю высоту надстройки, колесом, установленным на корме, коптя небо черным хвостом дыма, показался наконец и сам пароход.

– Во шпарит! Ему и течение нипочем.

«„Лена“, – читали грамотные надпись на борту и объясняли остальным: „Леной“ зовут!»

Пароход причалил к берегу. Навели сходни, и солдаты весело, с видимым удовольствием, принялись загружать его дровами. Кое-кто ухитрился заглянуть в машинное отделение, и потом много было разговоров о «машине», которая пышет жаром и ухает, поблескивая маслом в чреве этого плавучего дома.

Через несколько часов «Лена», вновь оглушительно загудев, ушла, и все вернулись к оставленным работам.

* * *

Кузьма Сидоров с Игнатом Тюменцевым валили лес. Кузьма ходил с топором, выбирал ровные стволы.

– Как, Игнат, пойдет? – спрашивал он напарника, облюбовав дерево.

– Пойдет, – соглашался Игнат.

Тогда Кузьма прикидывал, куда может упасть лесина, и подрубал с той стороны ствол, а потом они с Игнатом брались за пилу. С трудом вгрызалась пила в сырую древесину, но пилили они без передышки, пока не повалят лесного великана. После усаживались на поваленный ствол, вытирали пот и доставали кисеты. Сидоров – кожаный, купленный много лет назад, Тюменцев – свой, подаренный Глашей. Правильно она тогда сказала: «Будешь курить. Солдаты все курят». Научился Игнат курить. Ну а тут в лесу без курева нельзя – комары одолеют.

В один из дней свалили они также дерево и сели передохнуть.

– Ну что, покурим, – сказал Кузьма и полез в карман за кисетом. Только кисета там не оказалось.

Он хлопнул себя по другому карману – и там пусто. Для верности вывернул солдат оба кармана – нет кисета.

– Да я его, наверно, у того ствола оставил, что мы прежде свалили! – подумав, решил Кузьма. – Сходи, Игнат, посмотри, ты помоложе.

Игнат пошел к поваленному дереву, обошел его, потом пошарил возле пня и крикнул:

– Кремень твой тут валяется и кресало, а кисета нет.

– Да там он, ты посмотри получше, – откликнулся Кузьма и сам направился к Игнату.

Он вспомнил, что, свернув цигарку, положил кисет на пень, а потом, когда высек искру, на кисет положил кремень с кресалом. Но кисета ни на пне, ни возле пня не оказалось.

– Где кресало-то нашел? – спросил Кузьма.

– Да вот здесь у корня, а кремень чуть подальше.

Походили они вокруг пня, пошарили под стволом, но кисета так и не нашли.

– Чудеса, – недоумевал Сидоров. – А может, я его здесь не оставлял? Да нет, оставил… Куда же он запропастился?

Так ничего не выяснив, они закурили из Игнатова кисета, а потом продолжили работу.

В тот же день в самой дальней от реки землянке пропал котелок, и кто-то вытряс из ранца у одного из солдат все сухари. Об этом Сидоров и Тюменцев узнали вечером за ужином.

– Сам, поди, умял! – потешались над потерпевшим солдатом его соседи по землянке. – Наши-то сухарики целы.

– А котелок?

– Котелок – не сухарь, найдется. Его не сжуешь. Может, у котлов забыл…

Чтобы не попасть на язык пересмешникам, Кузьма про свой кисет промолчал.

Через несколько дней все подходящие деревья у реки были вырублены, и солдаты в поисках хороших стволов уходили все дальше от лагеря, в сторону поднимавшейся неподалеку сопочки.

Кузьма и Игнат до обеда валили деревья, а пообедав, обрубали с них сучья и распиливали на бревна. Потом приходил солдат с парой батальонных лошадей, цеплял бревно и волок его в лагерь.

Как-то, свалив несколько хороших осин, Игнат и Кузьма сложили инструменты и пошли в лагерь. Там как раз проиграли сигнал на обед. А когда вернулись, глазам не поверили: у половины поваленных деревьев сучья были обрублены.

– Да наше ли это место? – удивился Игнат.

– Наше, – оглядываясь, сказал Кузьма.

– Слышь-ка, – расхохотался Игнат, – это кто-то из ребят ошибся и за нас тут поработал.

– Не должно, – возразил Кузьма, – на обед никто не опаздывал. И с обеда мы разом выходили.

– Тогда кто, уж не леший ли?

– Это ты брось, в лесу такое не говори.

– Не, дядька, правда. Может, это он тебе за кисет отрабатывал.

– Не болтай, балаболка, – рассердился Кузьма. – Бери-ка лучше пилу, скоро возчик придет.

Они молча распиливали очищенные кем-то от ветвей стволы и думали о неожиданном помощнике. «А вдруг и правда сам леший! – гадал Игнат. – Вот ведь беда какая, с чего бы это он? Да нет, не должен. Мы же его лес рубим, что он нам помогать будет?» Игнат хотел высказать эту мысль Сидорову, но не решился – опять обругает.

Вскоре послышалось понукание возчика и на тропинке, пробитой за эти дни, показались лошади.

– Ну, кавалеры, я смотрю, вы тут не чесались, – удивился он. – Ишь сколько срубить успели. Торопитесь, будто попу дом строите!

– А что нам, дело привычное, – сказал Кузьма и строго посмотрел на Игната, чтобы он не сболтнул чего не стоит.

Вечером, когда они возвращались в лагерь, Кузьма твердо сказал своему напарнику:

– Ты там про это самое пока не болтай. Нечего зря трезвонить.

– Ладно, – согласился Игнат и, принюхиваясь, сказал: – Что-то мясом вареным пахнет. Ну точно, свежениной.

– Какая тебе тут свеженина! Солонину, и ту варят по норме.

– Да ты понюхай, дядька!

– И нюхать нечего, – рассердился Кузьма.

Но в лагере действительно варили свежее мясо. Прямо к венцам первых домов вышел из кустарника сохатый. Хорошо, что неподалеку стояли в козлах ружья. Капитан схватил одно из них и первым же выстрелом уложил рогача.

Ужин удался на славу. Давно линейцы не ели свежего мяса.

– Есть у нас охотники? – спросил за ужином Дьяченко.

– Да вон Тюменцев! – показали на Игната сразу несколько человек.

– А кто еще?

– Ну, охотников нет, а стрелять все можем, – сказал Кузьма.

– Вот ты, Сидоров, с ним и пойдешь. Завтра до обеда работайте, а потом сходите хотя бы к той сопочке, – распорядился капитан, показывая на единственную возвышавшуюся неподалеку, поросшую лесом сопку.

– Кто ж днем на охоту-то ходит, – заворчал себе под нос Игнат.

Ряба-Кобыла толкнул его кулаком под бок: чего, мол, командиру перечишь, и Тюменцев смирился.

Утром на работу Кузьма прихватил с собой узелок.

– Ты что это, дядя, тащишь? – полюбопытствовал Игнат.

– Да так, – сказал Кузьма. – Ты знай шагай.

До обеда они, как и прежде, валили деревья. А когда из лагеря донесся звук трубы, Кузьма ударом вогнал в пень топор, оставил рядом свой узелок и сказал:

– Пусть лежит. С охоты будем возвращаться, зайдем и прихватим.

– А не утащат, как