Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

порученцем. Тогда он от великого безделья и начал сочинять музыку. Первая неоконченная симфония у него называлась по тем временам выспренно, однако соответствовала реальности звуков, которые он слышал в последнее время — «Звон храмовых чаш».

Наконец, через спецнарочного его вызвал к себе Переплётчик, обязав захватить с собой опись. Казалось, он давно уже забыл об операции, которая столько времени готовилась, а теперь спохватился и делал всё походя. Тут же, у себя в кабинете, читая опись изъятого, разделил сокровища на три части — две малых, по четверти, и одну большую, половинную, в которой оказалась вся церковная посуда и кое-какая утварь. Обязал Станкевича одну малую завтра же официально сдать в Гохран, остальное передать ему лично, и повторил фразы, которые уже произносил однажды:

— Ты исполнил свою миссию, брат. Больше вряд ли чем поможешь… Поэтому пойдёшь учиться в консерваторию!

Удалился в комнату отдыха и вынес виолончель — ту самую, дорогую, что была продана Августой варшавскому музыканту! Переплётчик умел делать подарки и награждать тоже умел. Станислав даже не стал спрашивать, каким образом удалось выручить инструмент из плена, и тут же, подстроив его, наиграл отрывок из собственной неоконченной симфонии. Брат почти его не слушал, куда-то спешил, однако при этом уловил суть, поскольку, прощаясь, сказал:

— Так звучат золотые чаши, — и, вдруг засмеявшись, добавил, — А может, вовсе и не золотые. На пиру у сатаны!

Станкевич вернулся в вагон, чтобы исполнить поручение Переплётчика, и обнаружил в бронированном хранилище лишь ту часть сокровищ, которая была отпущена Гохрану. Всего остального уже не было, и он, обрадованный, что службе конец, и впереди музыкальное будущее, даже допытываться у Эдгара не стал, куда вывезли всё остальное. Да и вряд ли приехавшие за ценностями люди Переплётчика об этом Веберсу сказали.

Станислав распрощался с латышским стрелком, сдал в Гохран ценности и с облегчённой, крылатой душой отправился в консерваторию, где его уже ждали и устроили чисто формальный экзамен. Однако профессор, выслушав его игру, всерьёз заинтересовался Станкевичем и, как некогда расстрелянный учитель Вацлав, пообещал ему великое музыкальное будущее. Станислав был почти счастлив и хотел поделиться с братом, но выяснилось, что Переплётчик выехал за рубеж и там пропал на целых два месяца — будто бы находился в своей семье, которая жила за границей.

Тогда он не придал этому значения, ибо снова увлёкся музыкой и наконец-то зримо увидел конечную цель. Ещё будучи в охране Переплётчика, Станислав получил отдельную квартиру на Поварской, которая всё это время стояла пустой, а он мотался по конспиративным. И вот, наконец, принёс туда возвращённый инструмент и обжил чужие стены, напитав их музыкой. Вольноотпущенный, порвать с ОГПУ он при всём желании не мог, поскольку был на содержании Политуправления, и Эдгар строго раз в месяц привозил ему деньги и даже продукты — пайку комсостава: в Москве всё ещё было голодно. И, всезнающий, попутно рассказывал последние новости.

А спустя несколько месяцев к нему среди ночи заглянул сам Переплётчик, переодетый в гражданское и почти неузнаваемый. И заявил, что отныне он секретный хранитель ценной закладки, которая находится в одном из самых надёжных банков Германии, что все указания по её применению он будет получать от людей — инструкторов, которые его в нужный момент сами найдут и вручат соответствующий пакет с подробными инструкциями, либо передадут их устно. При этом предупредил, что могут пройти годы, прежде чем эти люди объявятся, и что они могут быть самого неожиданного вида: иностранцы, священнослужители, артисты или вовсе невзрачные на вид бродяги. Однако в экстренных случаях, в качестве дублирующего средства его поведения, он может сам обратиться к инструкторам, назвав пароль, и получить руководство к действию.

Столь мудрёная конспирация вызвала у него тогда приступ несколько грустной весёлости: увлечённый учёбой в консерватории он относился к прошлому, как остепенившийся, отягощённый семейными заботами бывший уличный хулиган. Служба в ОГПУ и память о ней как-то стремительно отмирала, отторгаемая творчеством, и всё, что было прежде, уже, казалось, было не с ним. Однако при этом каждый месяц прошлое напоминало о своём существовании и присылало латышского стрелка с нескончаемым выходным пособием, которое позволяло ему безбедно жить и учиться.

Первый сигнал возможной опасности он получил от Эдгара, когда тот между прочим сообщил, что погиб бывший командир тройки Шуберт. Чекист без всякой видимой причины покончил жизнь самоубийством, причём, не застрелившись, как это делают люди с оружием и характером, а бросившись с моста в реку, будто бы на глазах у прохожих.

Станкевич слишком хорошо знал жизнерадостного недоученного студента, чтобы поверить в такую версию гибели. Шуберт мечтал не о музыке — о геологических экспедициях в Якутию, где он предполагал несметное количество ископаемого золота, начитавшись какой-то литературы по теории происхождения драгметаллов. Он искренне хотел своими открытиями осчастливить молодую советскую республику.

Вторым сигналом стала смерть ещё одного ООНовца — татарина Абашева, который, будучи в крымской командировке, угнал где-то мотобот и попытался уйти в Турцию. Будто бы следствие установило, что он раскаивался за службу в каком-то отряде, сослуживцы заметили, начал тайно молиться своему богу и якобы хотел в Турции поступить учиться в мусульманское духовное училище. Но не доплыл и был убит в перестрелке с морской погранслужбой. Станкевич тогда ещё сомневался, однако в случайность уже не верил. И когда Эдгар сообщил, что китайский товарищ Ли Суй, отправленный в Туркестан, погиб от ножа в драке со своими же солдатами, стало понятно, что ООН истребляют, дабы не оставлять свидетелей.

У Станислава была индульгенция — обязанность секретного хранителя банковской закладки, но в тот момент и она показалась защитой хлипкой, если ОГПУ чистит свои ряды не само, а делает это кто-то другой, со стороны. Кто-то вырывает ещё не прошитые, не переплетённые листы книги, дабы скрыть подлинную историю. Например, Троцкий либо даже Петерс, поскольку Эдгар живёт и служит совершенно безбоязненно и бесстрастно, как и прежде, и однажды сообщил, что третья малая доля от реквизированных ценностей передана его покровителю.

После гибели китайца Станкевич явился со своими соображениями к товарищу Переплётчику, как всегда открыто их изложив. И тут услышал то, что никак не ожидал услышать от своего брата:

— Никакой чистки не производится, — заявил он как-то самоуглублённо, словно решал для себя сложную внутреннюю задачу. — Такое ощущение, будто на командиров и бойцов ООН наложили проклятье. Порчу